Сера - Калли Харт

обещание. Этим шагом я нарушаю все законы вселенной, но чтобы план сработал, ты не должна листать книгу вперёд. Ты прочтёшь вещи, которые помешают тебе справиться с испытаниями перед тобой из-за страха перед тем, что впереди, к гибели для всех нас.

Умоляю, пожалуйста. Не делай этого.

Каждая запись в этой книге была написана в расчёте на определённый момент, который должен наступить. Чтобы всё дало плод, костяшки должны падать в нужном порядке.

При этом я должна признать, что существует множество способов подойти к тому, что будет дальше, и почти все они убьют тебя.

Твоя вторая руна пробудилась. К настоящему моменту ты должна знать, что сера больше не является распространённым ресурсом в Ивелии, как было когда-то. Исторически алхимики избегали второй ветви Триа Прима не только потому, что она слишком могущественна и трудна в обращении, но и потому, что её назначение, казалось, связано исключительно со смертью и разрушением. И даже понимая, что тебе нужно укротить эту руну, мне больно советовать тебе это сделать, ведь запечатление этой магии в твоей душе потребует огромной цены.

Тебе придётся открыть в себе дверь, которую потом будет трудно закрыть. Я не буду, не могу, лгать тебе. Если ты выберешь этот путь, ты изменишься. Но с руной серы, запечатлённой в тебе, появится шанс, что ты сможешь использовать её, чтобы помочь спасти Ивелию от завесы, которую я вижу опускающейся на неё. Если же ты решишь отвергнуть эту руну, останутся и другие пути, чтобы отогнать тьму, но вероятность успеха у них куда меньше.

Будучи честной с тобой, я сперва объясню, как ты можешь отвергнуть свою руну серы…

 

Я читала дальше, пробегая глазами по изящному почерку Эдины, пожирая её слова. Она знала всё, значит. Видела всё. Здесь было всё: карта, как пережить хаос и боль, что ждут впереди. Было почти невозможно не пролистнуть книгу до конца, чтобы увидеть, что может склонить чашу весов победы в нашу пользу, но предупреждение Эдины беззвучным эхом звучало в моей голове:

Ты прочтёшь вещи, которые помешают тебе справиться с испытаниями перед тобой из-за страха перед теми, что впереди, к гибели для всех нас.

Это предупреждение не внушало мне уверенности. Книга ведь была длинной. Но когда я прочитала инструкций Эдины о том, как отвергнуть руну серы, мне нужно было погрузить руку в ртуть и приказать ей лишить меня магии, она продолжила объяснять, что первая половина книги будет путеводителем по моим силам. Во второй же части содержались указания, касающиеся гнили.

Начало её пророчеств гласило:

Относительно бала Сумеречного Света: переверни эту страницу, прежде чем покинешь свои покои.

Тебя ждёт встреча.

Спустя несколько часов моя голова всё ещё была погружена в книгу Эдины. За один вечер я узнала от неё больше, чем могла бы собрать сама за всю жизнь, прочёсывая библиотеки Ивелии в поисках крупиц знаний. И, честно говоря, мне было страшно. Алхимики часто были развращены своими силами. Их судьбы зависели от силы их воли, но также и от наследия их крови. Если я родилась алхимиком, значит, где-то в моём роду определённо была фея. Но раз я ничего не знала, я не имела ни малейшего представления, есть ли у меня склонность поддаться своей магии или нет, и это само по себе было пугающе. Но было и кое-что ещё.

Алхимики обращали не только ртуть. В некоторых случаях они становились настолько с ней переплетены, что полностью сливались с ней, превращаясь в сереброглазых глашатаев богов. Именно такие алхимики побудили Беликона и ему подобных уничтожить все линии алхимиков и истребить их из этого мира и всех остальных, потому что те стали могущественными сверх всякой меры и угрожали власти Триумвирата.

По мере того как я читала, боль в руке постепенно стихала, пока новая руна на тыльной стороне ладони не затянулась. Это был лишь контур, не заполненный, как предшествующая ему ртутная руна. Незавершённая. Дверь, ведущая в никуда. В ней ещё не было магии. Я чувствовала это. Но, возможно, скоро появится.

Кингфишер нашёл меня, уставившуюся в пустоту, пытавшуюся осмыслить всё прочитанное, как раз в тот момент, когда сумерки окрасили небо в синий цвет и впустили наступающую ночь. В руках он держал Оникса. Мой спутник взял его с собой, когда уезжал из Калиша, а теперь маленький лисёнок был в восторге, увидев меня.

Громко вереща, он спрыгнул из рук Кингфишера, со всего размаху врезался мне в грудь, перевернулся, задние лапки торчали вверх, а пучки белого пушистого меха плавно взлетали в воздух.

— О боги. Ну ты и клоун. — Я фыркнула, взъерошив ему шерсть, почесав бока и основание черепа, за ушами, его любимое местечко.

От Кингфишера пахло свежим снегом, дымом и лёгким оттенком сахарной пудры. Значит, он задержался у Венди достаточно долго, чтобы выпить с ней чашку чая и съесть печенье Беттелл, прежде чем вернуться из Балларда. Я протянула к нему руку, и он коснулся кончиками пальцев моих, переступая через меня и опускаясь рядом на пол, привалившись спиной к кровати. Тогда я и заметила, как он осунулся.

Оникс занялся тем, что начал вылизывать мне ухо. Я рассеянно гладила его, нахмурившись, глядя на свою пару:

— Что случилось? Что не так?

Он повернул голову вправо, чтобы смотреть прямо на меня.

— Рен, — произнёс он. — Он должен был ехать вдоль Дарна, а затем подняться в Мелководные Горы, чтобы встретиться с гиларианскими феями, после чего спуститься через леса к Балларду, а затем отправиться в Иништар, где я должен был его забрать. Я сначала поехал в Иништар, но сатиры его не видели. Они ничего не знали о гнили. Мне пришлось рассказать им самому. Потом я отправился в Баллард посмотреть, не остался ли Рен там подождать меня, но Венди его тоже не видела. Затем я проверил Роэна, короля гиларианских фей. Рен действительно предупредил их. Они уже начали принимать меры и изолировать свои города в горах. Роэн сказал, что Рен покинул их крепость полтора дня назад и с тех пор его никто не видел в Мелководных Горах.

— Что?

— Я проехал через каждый маленький городок между Гиларией и Баллардом, пытаясь выяснить, не задержали ли его, но его не видел никто. Ни следа, ни тени.

Тяжёлый, ледяной свинец сформировался у меня в животе.

— Ты не думаешь… что… Беликон… — выдавила я.

Кингфишер покачал