Сера - Калли Харт

ффеях и ивелийской политике. Я едва коснулась поверхности того, что значило быть частью этого мира, и теперь привела сюда своего брата. Когда я прибыла в Ивелию, я была единственным человеком в этом королевстве. Теперь это звание переходило Хейдену. И я не имела ни малейшего понятия, как он с этим справится.

Я двигалась медленно, одеваясь, наблюдая за Кингфишером краем глаза, он делал то же самое. Мышцы на его спине перекатывались, когда он натягивал рубашку и разворачивался ко мне, ловко застёгивая пуговицы татуированными пальцами.

— Я чувствую, как ты волнуешься, — тихо сказал он.

Я опустила голову, натягивая сапоги.

— Бесполезно говорить мне не волноваться, — ответила я. — Он мой брат.

— Я и не собирался. — Кингфишер надел кожаные доспехи, поправил нагрудник. Он застегнул ремни на рёбрах за считанные секунды. — Все причины для волнения есть. Будущее твоего брата неопределённо. Наше будущее тоже. — Половицы заскрипели, когда он пересёк комнату и встал передо мной. — Но мы всё выясним вместе, Ошa. Мы пройдём через всё это и со временем куда лучше поймём, что нас ждёт впереди.

Я грустно улыбнулась ему снизу вверх.

— На самом деле я хотела, чтобы ты сказал мне не волноваться, — призналась я. — Можешь, пожалуйста, переформулировать всё это для меня?

Глаза Кингфишера весело сверкнули, когда он наклонился и поцеловал меня.

— Если бы я мог, Ошa. Если бы мог.

Калиш был огромным местом, полным укромных, скрытых уголков. Я провела здесь несколько дней, исследуя его, когда Кингфишер оставил меня тут после того, как на меня напал вампир в столовой, но всё равно оставались целые крылья, куда я ещё не заходила. Комнаты, в которые я не ступала ни разу.

Вот эта одна из них.

Южная гостиная, как называл её Арчер. Ряд высоких окон выходил на розовый сад, укрытый белым покрывалом. Бутоны на колючих кустах были распущены, несмотря на холод, и по ту сторону стекла колыхалось море бархатных цветов, их лепестки тёмные, как кровь, были припорошены снегом.

Перед потрескивающим камином стояло мягкое кресло. На стенах висели портреты в позолоченных рамах. У окна стоял письменный стол, будто тот, кто писал здесь письма, любил смотреть на сад, обдумывая свои слова. Именно там стоял Хейден, по другую сторону стола, глядя в окно, руки в карманах.

Дверь скрипнула, когда я вошла, напугав его. Он обернулся, его светлые кудри были всё такими же безумными, лицо глубоко загорелое, губы потрескались. Глаза расширились, когда он увидел меня. Он молчал. Я столько раз проигрывала эту сцену у себя в голове после того, как попала в Ивелию, но теперь, когда Хейден был здесь и всё происходило по-настоящему, ни один из представленных мной вариантов не сбывался. Мой брат не выглядел радостным от того, что оказался здесь со мной. Он выглядел напуганным.

— Значит, это правда. Он тебя не убил, тот гигантский засранец с острыми ушами.

Я опустила голову, не зная, стоит ли улыбаться.

— Нет. Не убил.

— А где он тогда?

— Его зовут Кингфишер. И он ушёл за нашим другом. Он вчера должен был привезти его сюда, в Калиш, но кое-что произошло.

Арчер во дворе, бросающийся защищать меня.

Арчер, почти погибший, чтобы спасти меня.

Я моргнула, отгоняя воспоминания о струе серы, бьющей из его горла.

Хейден фыркнул. Отойдя от окна, он пересёк комнату и остановился передо мной, оглядывая меня с головы до ног. Переносица у него была усыпана веснушками.

Он начал медленно обходить меня по кругу, внимательно осматривая; его плечи напряглись, когда он заметил мои уши, выглядывающие из-под распущенных волос, но он ничего не сказал. Наконец он остановился передо мной, по-прежнему держа руки в карманах.

— Ты выглядишь… хорошо, — сказал он натянуто. — Здоровой. Кэррион говорил, что ты изменилась. — Он нахмурился, взгляд стал отрешённым. — Говорил, что ты стала чем-то другим. Как он, — тихо добавил он. — Теперь я понимаю.

— Правда?

Он кивнул.

— Мадра… она всем говорит, что ты умерла. Убита феями-мятежниками. Она произнесла очень убедительную речь.

— Могу поспорить.

— Она выставляет тебя мученицей своего дела. Пользуется твоим именем и твоей историей. Переворачивает всё, заставляет звучать так, будто ты какой-то патриот Зилварена, который любил свой город. Сказала, что ты работала на неё, верная подданная, жестоко убитая незнакомцами, владеющими запрещённой магией.

— И люди ей верят?

Хейден пожал плечами.

— Не знаю. Трудно сказать. Мадра всегда странно говорила о феях. Особенно в это время года, когда фестиваль Сумеречного Света уже на носу.

— Я не о феях, Хейден. О мне. О том, что я якобы работала на неё. Что была верной подданной Зилварена! — От одних этих слов меня передёрнуло. Мадра врала немало, но это была самая наглая ложь. Всю жизнь я боролась против её власти. Делала всё, что могла, чтобы создать хаос и подорвать её дом, не попавшись при этом. А теперь она распространяла слухи, что я работала на неё всегда?

Работать на Мадру значит шпионить за соседями. Шептать ей в ухо чужие тайны. Это значило, что я предатель и лгунья, что я предала своих друзей.

Хейден не встречался со мной взглядом.

— Она выдала всему городу дополнительные продуктовые пайки и тройную норму воды, чтобы почтить тебя. В честь твоей службы короне.

— Что?

— Люди Третьего не приняли этого. Они выливали свои фляги прямо на улицу. Они отдавали хлеб воронам. Они проклинали тебя, пока делали это.

Ну и сука.

Я не хотела быть героем для своего народа. Мне было плевать, узнают они когда-нибудь моё имя или нет. Всё, что я делала, чтобы помочь мятежникам Зилварена, я делала тайно и молча. Мне никогда не нужно было привлекать к себе внимание. И уж точно мне нахрен не нужна была похвала за мои «добрые дела». Но мысль о том, что люди Третьего, мои люди, проклинают моё имя и отказываются от лишней воды, протестуя против меня? Чёрт возьми. Меня сейчас вывернет.

— Мне нужно вернуться. Мне нужно всё исправить. Все мои контакты по всему городу…

— Не стоит, Саэрис. — Хейден впервые посмотрел прямо на меня, и холодная, жёсткая правда, которую я увидела на его лице, ударила так, как я никогда бы не ожидала. — Они тебе не верят.

— Но Элрой…