Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

— Все было не так. Папа…

Ее кулак врезается мне в лицо, и я отшатываюсь от резкой боли.

Я пытаюсь вырваться из ее жестоких объятий, но Долли держит меня железной хваткой. Она впивается костяшками пальцев в мой затылок, и с каждым движением по моей шее разливается жгучая боль. Я сбивчиво излагаю истинную версию событий. Мой голос звучит отчаянно и напряженно.

Вода обжигает мне нос, заставляя задыхаться. Мыло-шампунь щиплет глаза, они слезятся. Несмотря на жжение и мои отчаянное сопротивление, она включает душ на полную мощность и не собирается меня слушать. Я слепо тянусь к ней, пытаясь оттолкнуть, но она неумолима.

— У тебя было четырнадцать лет, чтобы придумать оправдание для мамы. — Долли швыряет мою голову об стену, и от резкой боли у меня перед глазами замелькали искры. — Даже не думай, что я проглочу твою чушь.

В последний раз яростно дернув меня за волосы, она швыряет мою голову об стену.

Боль вспыхивает, острая и ослепляющая, и я вздрагиваю. Когда она отступает, я падаю на пол душевой, хватая ртом воздух, перед глазами все плывет, голова кружится. Ошеломленная и дезориентированная, я дрожу под струями прохладной воды, которая смешивается с моими слезами.

Следующие несколько минут сливаются в одно размытое пятно. Долли вытаскивает меня из душевой, чтобы высушить волосы, и не обращает внимания на мои объяснения. Она окрасила левую сторону моих волос в тот же темно-каштановый цвет, что и свои, и мы снова стали похожи друг на друга.

Ничто из того, что я рассказываю ей о Дельте и о том, что у папы были дела с ФБР, не вызывает у нее удивления, но она отказывается верить, что мы оба были пешками в жестокой игре мести.

Я стискиваю зубы, пока она заставляет меня надеть ее клетчатое платье. Раз уговоры не помогают, может быть, она отреагирует на мой антагонизм.

— Если бы ты ударила папу ножом, как я, он бы не отвез тебя в «Три судьбы», — говорю я.

— О чем ты говоришь? — выплевывает она.

— Ты сидела сложа руки, зная, куда едешь, и ничего не предпринимала. Ты сама виновата, что не жила с нами с мамой.

Я морщусь, произнося эти слова, потому что это неправда. Долли была совсем ребенком. Но я тоже была на ее месте и не могу допустить, чтобы из-за моего сострадания к ней меня убили. Может быть, она приготовилась к потоку оправданий, а может быть, жестокость — единственное, что она понимает. В любом случае я не позволю ей отдать меня на растерзание этим хищникам.

Она отступает, ее глаза расширяются.

— Сука. Тебе мало того, что ты разрушила мою жизнь, так ты еще и обвиняешь меня в том, что я не убийца?

Чувство вины сдавливает мне горло и грудь. Мне нужно идти вперед, несмотря на эти полные ненависти слова.

— Ты что, не понимаешь? Папа нас подставил. У мамы был роман с ее психотерапевтом, и он сделал все это, чтобы отомстить. Мы были просто случайными жертвами.

Она с силой бьет меня по лицу, и я едва не падаю со стула.

— Ты что, считаешь меня дурой? — шипит она. — Я много лет назад узнала правду и вышла замуж за этого больного старикана, чтобы уничтожить его изнутри.

Я смотрю на нее, разинув рот.

— Ты и Дельту тоже хочешь уничтожить?

— Я привезла сюда Ксеро, чтобы он забил его до смерти, — выплевывает она. — Разве ты не знаешь, что враг моего врага — мой друг?

— А как же я? — шепчу я.

Она пригибается ко мне, хватает за подбородок и заставляет встретиться с ней взглядом.

У меня внутри все дрожит. Это мой самый страшный кошмар, ставший явью. Чудовище с моим лицом протягивает руку сквозь стекло, чтобы украсть мою душу.

Смотреть в ее глаза — все равно что смотреть в бесконечное зеркало отвращения к себе, в кошмар, от которого, как я думала, мне никогда не убежать. Отражение тянется до бесконечности, воскрешая воспоминания, которые я бы убила, чтобы забыть.

В ее сердитом взгляде тлеют годы гноящейся обиды. До сих пор я по-настоящему не понимала, что такое ад.

— Он думает, что ты обидела его неряшливую сестру.

Это слово ранит, как нож в живот.

— Что?

— Значит, ты умрешь, а я буду жить долго и счастливо со своим сексуальным зятем, — отвечает она с ухмылкой.

— Нет?

— У нас так много общего, — говорит она, как будто я ничего не сказала. — Мы обе — убийцы детей, обе жаждем отомстить Дельте. Обе убиваем недостойных братьев и сестер. Ксеро ничего не заметит.

87. АМЕТИСТ

Заявление Долли поражает меня сильнее, чем холодный душ, у меня перехватывает дыхание. Что, черт возьми, она сделала с Камилой? Отпустив мою руку, она отступает на шаг, и я с болезненным стуком падаю на пол.

Хотя от одной мысли о том, что она прикоснется к Ксеро, у меня мурашки по коже, это все же может произойти. Мы с ней почти как две капли воды. Он может даже не заметить физической разницы, пока не увидит наши шрамы.

— Что случилось, Эми? — спрашивает она насмешливым певучим голосом, растягивая накрашенные губы в широкой улыбке. — Наконец-то не можешь нести чушь?

— Рано или поздно он узнает правду. Ты именно такая, каких он презирает.

Она поворачивается к зеркалу, и от того, что она больше не смотрит на меня, мне становится легче. Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с силами. Долли взъерошивает свои кудри и наносит новый слой блеска для губ.

— Ксеро Гривз питает слабость к жертвам, и он зациклен на Дельте. Он меня полюбит, ведь я с десяти лет была под каблуком у этого монстра.

У меня перехватывает дыхание. Я качаю головой, не в силах возразить. Ксеро и нас с ней, возможно, что-то связывает, что-то, что формировалось месяцами, но Долли права. Как бывшая убийца-лолита, которую заставляли сниматься в фильмах со сценами насилия, она может показаться более сочувственной. Но ничто не может компенсировать ее дьявольскую сущность.

— Есть разница между трагическим прошлым и тем, чтобы стать монстром, — говорю я, и моя убежденность ослабевает. — Шарлотта тоже была пешкой Дельты, но теперь она умирает в тюремной камере.

Она резко оборачивается, ее взгляд становится пронзительным.