Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

не могу пошевелиться, пока этот ужас разворачивается на видео. Он грубо овладевает женщиной, которую я люблю, а камера фиксирует каждое выражение боли, страха и смирения на ее измученном лице. Я хочу убедить себя, что это Долли, но именно так Аметист описала один из своих флешбэков. Я беспомощно наблюдаю за тем, как отец крадет еще одну женщину, которую я люблю.

Спустя целую вечность он содрогается в оргазме, и видео переключается на другую сцену. На ней Аметист, привязанная к металлическому столу. Над ней стоит светловолосый мужчина с ножом. Камера переключается на него, когда он делает колющее движение, а затем снова на Аметист, из раны которой сочится кровь.

Адреналин бурлит в моих венах, вызывая приступ паники и отрицания. Должно быть, это очередная извращенная игра отца. Это не может быть правдой. Я не могу ее потерять. Я не потеряю ее. Она — все, что у меня осталось. Мой разум цепляется за эту надежду, отказываясь принять то, что я вижу.

— Чушь собачья, — рычу я. — Это грим и спецэффекты.

Отец берет со стола для пыток еще один шприц и вонзает иглу мне в шею. Укол почти не ощущается, но от потока прохладной жидкости мое сердце пускается вскачь. Мои чувства обостряются, дыхание учащается, а конечности наливаются силой.

Он подходит к двери и открывает ее.

— Ксеро думает, что мы инсценируем смерть. Покажи ему, что мы настроены серьезно.

Прежде чем я успеваю спросить, что, черт возьми, он имеет в виду, Долли направляет на меня пистолет, затем переводит его на грудь Камилы и стреляет. Кровь разбрызгивается по белой стене, и тело моей сестры обмякает.

— Нет! — Я вырываюсь из пут, мой крик эхом отражается от стен.

Камила оседает на пол, ее карие глаза все еще остекленели.

Долли выпускает дым из ствола своего пистолета и переступает через тело Камилы. Она приближается ко мне, стуча каблуками по полу.

В ее глазах светится удовлетворение, она наклоняется ближе и улыбается.

— Я убью тебя, — кричу я.

— Не могу дождаться, когда стану твоей особой наградой. Надеюсь, ты трахаешься лучше, чем Дельта.

— Долли, время на исходе, — говорит отец.

Выпрямившись, она поворачивается на каблуках и, не оглядываясь, выходит из комнаты.

По моим венам разливается раскаленная ярость, даря еще один прилив силы. Я дергаюсь, срывая с запястья кожаный наручник.

Как только Долли исчезает в коридоре, второй наручник с треском разрывается. Дверь захлопывается, оставляя меня наедине с безжизненным телом моей сестры.

Дрожащими руками я расстегиваю кожаные ремни на груди и лодыжках, все еще не в силах пошевелиться от шока. Я вырываюсь на свободу и заползаю в растущую лужу крови Камилы.

Горе сжимает мою грудь безжалостными тисками, лишая мои легкие воздуха. Мое зрение затуманивается непролитыми слезами, оставляя меня слепым ко всему, кроме моей сестры. Я ощупываю ее шею, но не нахожу пульса.

Я опускаюсь на колени рядом с Камилой и кладу ее голову себе на колени. Мое сердце разбивается на тысячу осколков, каждый из которых пульсирует от невыносимой боли. Все воспоминания об улыбающейся маленькой девочке всплывают в моей памяти, и меня охватывает отчаяние.

Ее доброта, ее смех, ее принятие мальчика, отвергнутого отцом и сводными родственниками, — все это исчезло. Именно Камила пригласила меня пожить у них с Изабель и их матерью, смягчая мою боль своим состраданием. Когда она поступила в Академию Мойры, травмированная тем, что подверглась домогательствам со стороны Джона, я поклялся защищать ее.

А теперь она мертва.

Как, черт возьми, я объясню Изабель, что у меня ничего не вышло? Или Джинкссону?

По моим щекам текут слезы, а под ногами растекается ее кровь. Ее медный аромат наполняет мои ноздри металлическим привкусом мучений.

Воздух холодеет, но мой гнев разгорается все сильнее, пока стены смыкаются вокруг того, что осталось от меня и моей сестры. Мой разум не может смириться с ее смертью. Я не могу понять, как кто-то мог причинить вред такой чистой душе.

Отец приказал убить собственную дочь, просто чтобы доказать свою правоту. Он узнал ее, но предпочел уничтожить собственную плоть и кровь.

Ненависть и отвращение борются в моей душе. Мой мир сужается до точки чистой, обжигающей ярости. Каждый нерв кричит о жажде мести, каждый мускул дрожит от желания нанести ответный удар.

Я подвел Камилу. Я подвел Аметист. Я подвел каждого оперативника, который дезертировал из «Мойры», поверив в обещание свободы. Жажда возмездия сжигает последние остатки моей человечности. Жажда мести пожирает мою душу, оставляя лишь оболочку чистого гнева.

— Они все умрут, — рычу я, и мой голос дрожит от силы моей убежденности. — Я убью каждого из них голыми руками.

Комната кружится перед глазами, но я уже на ногах. Уже двигаюсь, уже у двери, уже продумываю, что делать дальше.

Отец хочет монстра? Тогда чудовище станет последним, что он увидит, прежде чем я разорву Долли и его на куски.

 

86. АМЕТИСТ

Все болит. Такое ощущение, что мое тело засунули в стиральную машину и несколько раз прокрутили на отжиме. Боль пронизывает до костей, и я уверена, что мышцы, к которым она приложена, разорваны в клочья.

Поверхность под моей спиной жесткая и неудобная, с едва уловимым запахом отбеливателя. Я пытаюсь пошевелиться, но конечности не слушаются. Искусственный свет пульсирует на моих веках в такт пульсирующей боли в голове. Ужас пробивается сквозь пелену. Это не похмелье — это что-то гораздо более ужасное.

Я понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор, как в меня попал дротик возле церкви. Это мог быть час, день или больше. Судя по холодному воздуху, обдувающему мою кожу, тот, кто нас забрал, снял с меня то, что осталось от одежды. Боль от грубого секса с Ксеро утихла, и эта часть моего тела все еще цела.

Приближаются шаги, зловещий стук каблуков, от которого волосы на голове встают дыбом.

Мое сердце бешено колотится, выброс адреналина прогоняет сонливость, и я прихожу в полубодрствующее состояние.

Я приоткрываю глаз и вижу, что лежу на полу в ванной, отделанной мрамором. У меня перехватывает дыхание, когда я бросаю взгляд из стороны в сторону.

Ксеро нигде нет.

Дверь распахивается, и в комнату врываются рубиново-красные туфли на шпильках, надетые на ноги, такие же, как у меня. Мой желудок сжимается от мучительной смеси тошноты и страха. Мне не нужно смотреть этой женщине в лицо, чтобы понять, что это Долли.