Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

Я обессилена, полностью удовлетворена. Я перевожу дыхание и открываю глаза. Мир снова обретает четкость. Мы уже не в церкви, а в залитом лунным светом дворе, где он припарковал машину. В ночи клубится едкий дым, словно убегающие призраки. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что каменное здание охвачено пламенем.

Прежде чем я успеваю спросить, когда он успел вытащить нас из огня, он вздрагивает и тихо ругается.

Я хмурюсь.

— Ксеро, что случилось?

Что-то острое вонзается мне в шею. Я шиплю.

Ксеро вытаскивает маленький дротик, его лицо искажается от ярости, и он рычит:

— На нас напали.

84. КСЕРО

В голове пульсирует. Я замедляю дыхание, пытаясь притвориться, что без сознания, и оглядываюсь по сторонам. Я привязан к деревянному стулу кожаными ремнями, стягивающими все суставы. Холодный сквозняк обдувает мою обнаженную кожу, принося с собой слабый запах бренди и сигарного дыма.

Это навевает воспоминания о том, как я сидел в кабинете отца в окружении высоких полок, заставленных книгами в кожаных переплетах. Горло сжимается, я борюсь с остатками страха, который испытывал в десятилетнем возрасте, думая, что он вколет мне тот же яд, которым убил маму.

Подавляя страх, я сосредотачиваюсь на выживании. Аметист в руках наших врагов. Вопрос в том, в чьих именно.

Благодаря фальшивым признаниям Долли нас обоих разыскивает полиция. Сотрудники правоохранительных органов не используют дротики с транквилизатором, если только они не в сговоре, но в таком случае смерть заместителя начальника полиции Хантера открыла бы вакансию для другого коррумпированного чиновника.

Это могли быть Мойраи. Основной источник дохода моей организации — работа, которую мы крадем у нашего бывшего работодателя. Не говоря уже о количестве оперативников, которых мы убили или переманили.

Третий вариант слишком нелеп, чтобы его рассматривать.

— Я знаю, что ты не спишь, сынок.

От звука этого знакомого голоса у меня кровь стынет в жилах. Затем мое сердце начинает биться чаще, наполняя вены раскаленной яростью.

По моей коже пробегает ток, словно от разряда электричества.

Сжав зубы, я открываю глаза и встречаюсь взглядом с человеком, которого хочу стереть с лица земли.

Мое сердце колотится. По коже струится холодный пот. Он немного старше, чем я его помню. Нижняя часть его лица покрыта короткой бородой, но эти холодные голубые глаза ни с чем не спутаешь. Отец стоит посреди комнаты, одетый в темно-синий смокинг с черными шелковыми лацканами, изображая из себя джентльмена, которым, как мы оба знаем, он не является.

— Дельта, — выдавливаю я, и это слово кажется мне кислым на вкус.

Губы отца кривятся в презрительной усмешке.

— Ты стал неаккуратным. Возвращаешься в расположение противника со спущенными штанами.

— Где они? — спрашиваю я.

— Такая враждебность. Я учил тебя быть более конкретным.

— Ты ни хрена меня не научил.

На его лице появляется насмешливая гримаса разочарования.

— Вот тут ты ошибаешься. Твое воспитание в детстве, строгие тренировки… Даже моя неуловимость — все это было частью твоего воспитания. Навыки, которые должны были служить моей цели.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

— Ты должен был устранить руководство «Мойры». — Он смахивает воображаемую ворсинку с рукава. — Устроить хаос и уничтожить моих врагов, чтобы я мог вернуть себе контроль над основанной мной компанией. Подумать только, все, что потребовалось, чтобы отвлечь тебя, — это что-то сладкое и мокрое.

Я стискиваю зубы.

— Где Аметист и Камила?

— Скоро ты их увидишь. — Он поворачивается к столу, берет шприц и щелкает по нему, выпуская каплю красной жидкости.

У меня пересыхает в горле. Я не разбираюсь в химикатах, но единственные лекарства такого цвета, которые я видел, — это пропофол и смесь доктора Диксона с эпинефрином. Первый — мощный анестетик, второй — сильнодействующий стимулятор. В руках такого человека, как отец, ни то, ни другое не сулит ничего хорошего.

— Чего ты от меня хочешь? — спрашиваю я.

— Твоего полного краха. Точно так же, как ты разрушила мою жизнь. — Он приближается ко мне со шприцем. — Как только я превращу тебя в верную и послушную покорную рабыню, ты вернешь мне все, что у меня украла. С процентами.

Я брыкаюсь, пытаясь освободиться от пут, стул скрежещет по бетонному полу, но врезается только в стену. Мне требуется секунда, чтобы понять, что это то же самое устройство, которое они использовали для казни Лиззи Бат электрическим током.

Отец вонзает иглу мне в шею, выпуская жидкость, которая растекается по моим венам, как ледяной огонь. Мышцы напрягаются, я отшатываюсь.

— Хороший мальчик, — бормочет отец. — Ты был моим величайшим творением. В тебе идеально сочетались я и твоя мать.

— Ты ее не знал, — рычу я.

Отстранившись, он смотрит на меня сверху вниз, склонив голову набок.

— Твоя биологическая мать. Не та женщина, которая взяла тебя к себе. Это была твоя тетя.

Это не новость. Мама уже говорила мне, что моя биологическая мать умерла при родах. Логично предположить, что ее связь с отцом не была совсем романтической. Комната кружится. Реальность искажается, размывается по краям и растягивается. Я сопротивляюсь, пытаясь сохранить рассудок, но слова отца эхом отдаются в голове и искажаются, пока не превращаются в бессвязный набор звуков.

Время проходит в искаженной дымке из разрозненных мыслей и образов. Расчлененные воспоминания переплетаются с осколками в комнате.

Когда мои мышцы устают от борьбы, я запрокидываю голову и смотрю на лампочку. Ее нить накаливания мерцает, создавая дымку, напоминающую дурной глаз.

Его слова эхом отдаются у меня в голове, как заезженная пластинка. Я держусь за мысль о том, что отец может пощадить Камилу и Аметист.

Часы тянутся, как плавящиеся часы, и воск капает в пропасть моих мыслей. Спустя целую вечность действие лекарств ослабевает, и ко мне возвращается зрение.

Я оглядываю комнату в поисках выхода. Помещение спартанское, все в белом, кроме экрана, висящего на стене прямо передо мной. Черные кабели тянутся от моего стула к розетке под металлическим столом у двери, до которой невозможно дотянуться. Окон здесь нет, и единственным источником освещения является тусклая лампочка, свисающая с потолка и отбрасывающая длинные изогнутые тени.

Тот наркотик, который отец ввел мне, преследовал единственную цель — держать меня связанным и дезориентированным. Но с какой целью? Он мог сниматься в другом фильме с Аметист или Камилой или организовывать их ужасную смерть.