Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

От его первого мощного толчка у меня перехватывает дыхание. Растягивание невероятное — почти невыносимое. Я закатываю глаза и подавляю стон.

— Я так сильно тебя люблю, что чуть не потерял тебя, и это стоило мне души. Я больше не стану рисковать.

— Ксеро, пожалуйста, — стону я, уткнувшись ему в шею.

— Пожалуйста, что? Говори, что хочешь.

Я качаю головой и закрываю рот. Если я заговорю, то буду умолять его о большем, хотя должна умолять о пощаде.

Он входит в меня без жалости и сдерживания. Я цепляюсь за его плечи, борясь с нахлынувшим наслаждением. Это не боевое крещение и не какое-то таинство — это самоубийство. Это безумие. Эти мысли обрываются, когда толстый пирсинг Ксеро в стиле принца Альберта касается того места, от которого у меня в глазах вспыхивают искры.

Словно почувствовав, что я хочу большего, он расстегивает корсет спереди. Моя грудь оказывается в его руках, и он сжимает левую так сильно, что у меня перехватывает дыхание. Боль резкая, и моя киска сжимается вокруг его толстого члена, вызывая прилив возбуждения, от которого мы оба стонем.

— Ксеро, мы сгорим, — хнычу я.

— Я бы предпочел умереть, чем выйти из твоей райской киски.

Я хватаю его за плечи и двигаю бедрами, не понимая, пытаюсь ли я соскользнуть с его члена, чтобы сбежать, или усилить трение. В любом случае удовольствие пронзает меня насквозь, смешиваясь с холодным адреналином и первобытным страхом. Это опасный коктейль из эмоций, от которого мой разум теряет контроль.

— Ты такая сладкая, маленькая призрачная девочка, — стонет он, сжимая мои бедра так сильно, что на них останутся синяки. — Такая горячая, тугая и влажная.

Огонь бушует вокруг наших сплетенных тел, и от жара пламени моя кожа покрывается испариной. Я вся горю изнутри, и каждый толчок Ксеро обжигает меня, как клеймо.

Его губы опускаются на мою шею, зубы касаются чувствительной кожи, а затем он прикусывает ее, вызывая смесь удовольствия и боли. Я выгибаюсь, прижимаюсь к его груди и приподнимаю бедра, чтобы насадиться на этот невероятно толстый член.

— Вот так, детка, — рычит он, его голос хрипит от желания. — Прокатись на мне через этот ад. Скачи на мне, пока у меня не подогнутся колени. Скачи на мне, пока мы не спасемся.

Экстаз сжигает остатки здравого смысла, и я балансирую на грани забвения. Напряжение нарастает, и стенки моей киски дрожат вокруг его члена. Все мысли о выживании и побеге исчезают в огне, пока я стремлюсь к оргазму.

К этому моменту церковь охвачена пламенем, которое пожирает стены и распространяется по потолку. Некоторые деревянные скамьи загорелись, потрескивая и рассыпая искры. Я зажмуриваюсь и хватаюсь за его плечи, представляя, что мы оба в аду.

Как только мои глаза закатываются, этот сумасшедший ублюдок перестает двигаться и рычит:

— Хочешь кончить?

— Да, черт возьми, хочу. — Я опускаю руку между нашими телами, чтобы погладить клитор, но он хватает меня за запястье.

— Тогда скажи, что ты моя.

Я резко открываю глаза. На мгновение я замираю, наши взгляды встречаются. В горящей церкви повисает тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени и треском горящих досок. Его глаза горят такой неприкрытой, животной страстью, что я дрожу, несмотря на жару.

— Ксеро… Я всегда была твоей, — выдавливаю я из себя хриплым от отчаяния и желания голосом. — Может быть, даже до того, как увидела твою фотографию в полицейском участке. Я знала, что где-то там есть такой же мужчина, как ты, который ждет, чтобы спасти меня из моей башни.

— Тогда пообещай, что никогда меня не бросишь.

От этого проявления уязвимости у меня перехватывает дыхание. В голове проносятся какие-то невнятные обещания, но я не могу подобрать нужные слова.

Огонь бушует, сверху сыплются щепки и трещат доски, напоминая мне, что время на исходе. Такими темпами крыша церкви обрушится нам на головы.

— Никогда.

В прошлом я могла любить его за то, как он выглядел, за то, какие чувства он у меня вызывал, или даже за то, что он защищал меня, но это было в те времена, когда я была не до конца собой. Опасная смесь газлайтинга, подавленных воспоминаний и рецептурных препаратов не давала мне раскрыть всю глубину своих чувств.

Теперь, когда я обнажена и нахожусь на грани смерти, все стало ясно. Каждый раз, когда Ксеро говорил, что любит меня, он говорил правду. Я принадлежу ему, а он принадлежит мне. Все просто.

— Я больше никогда тебя не брошу. Ты единственный, кому я доверяю.

— Хорошая девочка. А теперь докажи это.

Он хочет, чтобы я снова оседлала его член, чтобы я заявила на него свои права в жарком пламени этой горящей церкви. Наши отношения дали трещину, когда я бросила его у алтаря. Вполне логично, что мы скрепляем наши узы в огне страсти.

Я двигаюсь навстречу ему, и каждое движение моих бедер — это обещание, каждый вздох, слетающий с моих губ, — это клятва. Ксеро Гривз принадлежит мне, а я — ему, и так будет всегда, до скончания времен. Когда времени больше не будет и мы станем лишь осколками, плывущими в хаосе, наша любовь станет изначальным якорем, удерживающим нас вместе.

Его губы касаются моих, скрепляя наш союз поцелуем, в котором чувствуется вкус искупления и греха. Я закрываю глаза и наслаждаюсь глубиной нашей связи.

— Ксеро, я твоя, — выдыхаю я ему в губы, сопровождая каждое слово отчаянным толчком. Мои ногти впиваются в его плечи, движения становятся все более неистовыми, трение подводит меня все ближе к оргазму. Жар, опасность, его властность — все это слишком.

— О, черт… Ксеро, я сейчас… — Я задыхаюсь, мое тело дрожит.

— Кончи для меня, маленькая призрачная девочка. Пусть эти стены рухнут от твоих криков.

Его слова доводят меня до исступления, и я кричу от оргазма, все мышцы моего тела напрягаются, словно скованные несокрушимой силой. Мои ноги крепче сжимают его талию, я прижимаюсь к нему, все мое существо пылает от удовольствия. Я наслаждаюсь жаром, запахом горящих дров, ощущением наших тел, прижатых друг к другу так плотно, что мы становимся единым целым.

Ксеро издает низкие, гортанные, первобытные стоны, мощно входя в меня и наполняя меня струями теплой жидкости.

От этой интенсивности я дрожу, мои