Наследник для бывшего - Аделинна Хилл

Голоса в зале резко обрываются, стоит только Завьялову тяжело подняться со своего места. Наш «старый лев» редко балует офис своим визитом — за три года я видела его от силы пару раз. Если он здесь, значит, мир действительно перевернулся.

— Коллеги, — начинает он торжественно, и его голос разносится по залу гулким эхом. — Как вы все уже знаете, я принял непростое решение. Думаю, мне пора оставить должность генерального директора этой компании, которой я руководил последние двенадцать лет. Пришло время новой крови. И сейчас перед вами стоит человек, которому я доверяю будущее нашего дела безраздельно. Попрошу поприветствовать нашего нового гендиректора — Закирова Илью Андреевича.

Зал буквально взрывается.

Грохот оваций становится таким мощным, что у меня начинает закладывать уши, а в висках пульсирует боль. Люди вскакивают, радостно улыбаются, переглядываются, а я сижу, пригвождённая к месту этим шумом. Внутри меня вскипает ледяная кровь. Каждая клетка тела кричит: «Беги!», но я не могу даже пошевелиться.

Илья медленно поднимается. Его движения плавные, почти ленивые, но в них чувствуется огромная скрытая сила.

— Спасибо за доверие и поддержку, — его голос... О боже, этот голос. Низкий, бархатистый, с той самой едва уловимой хрипотцой, которую я когда-то — кажется, в прошлой жизни — любила больше всего на свете. Сейчас он пронзает меня насквозь, как разряд тока. Волоски на руках встают дыбом, а по позвоночнику пробегает стайка ледяных мурашек. — Надеюсь, я смогу оправдать ваши ожидания.

Он делает крошечную паузу, и в этот миг время для меня просто перестает существовать. Мне кажется, что весь зал исчезает, растворяется в тумане, и остаются только он и я. Его взгляд на долю секунды — короткую, как вспышка молнии — задерживается на моем лице. И это не просто взгляд. Это раскаленное клеймо, которое он выжигает на моей коже, помечая меня своей собственностью или своей главной мишенью.

— Сейчас мы стоим на пороге нового этапа, — продолжает он, и я чувствую, как его уверенность заполняет собой всё пространство, вытесняя кислород. — Мы выведем компанию на мировой уровень. И я обещаю вам одно: здесь больше не будет места компромиссам. Никаких слабостей. Никаких поблажек за «старые заслуги». Мы будем работать исключительно на результат. А теперь, если у вас есть вопросы, я готов ответить на них предельно откровенно.

Яркие вспышки камер бьют по глазам, ослепляя, выхватывая его резкие, волевые черты из полумрака зала. Журналисты и руководители отделов перебивают друг друга, выкрикивая вопросы, но я слышу их голоса словно сквозь слой густой, тяжелой ваты. Всё это кажется нереальным, каким-то изощренным кошмаром.

— Илья Андреевич, будут ли какие-либо изменения внутри отделов? — доносится чей-то подобострастный голос слева. — Изменится ли кадровая политика?

Илья едва заметно усмехается. Это не улыбка — это оскал сытого волка, который заприметил новую жертву.

— Не буду скрывать: сокращения не обойдут стороной никого. И они коснутся многих. Мы оптимизируем штат ради максимальной эффективности. Останутся только лучшие. Только те, кто готов отдаваться делу на сто процентов.

По залу проносится волна испуганного, приглушённого шёпота. Воздух в комнате становится еще холоднее. Я чувствую, как папка в моих руках начинает мелко дрожать. Пальцы сводит судорогой.

«Только лучшие»

В его устах это звучит не как стратегия развития. Для меня это звучит как смертный приговор, подписанный и обжалованию не подлежащий. Он смотрит поверх голов в зал, но я кожей, каждым миллиметром своего тела чувствую — эти слова предназначались персонально мне.

Игра, которой я так боялась все эти годы, официально началась. И правила в ней устанавливает человек, который не знает, что такое милосердие. Пощады не будет.

Глава 12

— Илья Андреевич, можно подробнее про сокращения? — голос одного из начальников отделов разрезает внезапно возникшую, ватную тишину зала, словно бритва. — И что насчёт оптимизаций? Каких именно подразделений это коснётся в первую очередь?

В этот момент кажется, что само время замирает. Один его ответ — и судьбы десятков людей будут решены за считанные минуты.

Я чувствую, как по спине пробегает колючий ледяной холодок, превращаясь в настоящую изморозь. Дрожь в теле, которую я так отчаянно старалась подавить, скрыть от любопытных глаз, становится почти невыносимой. В голове набатом, оглушительно и больно, стучит одна и та же мысль, выжигая всё остальное:

«Я буду первой. Первой в очереди на выход. Он не оставит меня здесь. Не позволит работать рядом с ним после всего того ада, что мы устроили друг другу».

Илья медленно, с пугающей неспешностью обводит взглядом присутствующих. Его лицо — маска, безупречно высеченная из холодного гранита, но в глубине темных глаз поблёскивает опасная, хищная искра.

— Будут перераспределения, — говорит он ровно, почти обыденно, но от этой простоты и спокойствия в жилах стынет кровь. — Мы без сожаления уберём слабые звенья, те самые, что тянут компанию на дно, и максимально усилим ключевые направления. Но не стоит впадать в панику — без веской причины никто не пострадает. Однако каждый из вас должен уяснить: теперь в приоритете не ваш личный комфорт, а результат. Показываете результат — работаем дальше. Нет результата — мы прощаемся.

Илья слегка наклоняет голову, и его взгляд, тяжёлый и обжигающий, снова мечется ко мне. Он не отводит взгляд, словно проверяя мою выдержку, прощупывая оборону.

Для многих его слова — приговор. Если он начнет вычищать «слабые звенья», что станет со мной? Если он решит отомстить через работу, у меня не останется ни единого шанса. А мне нельзя, просто физически нельзя терять это место! Только не сейчас, когда на моих плечах Тимошка, когда всё наше хрупкое, едва построенное будущее зависит от этой зарплаты.

Первичное оцепенение в зале начинает медленно спадать, сменяясь суетой. Люди, как под гипнозом, подтягиваются ближе к Закирову.

Начинается театр абсурда. Кто-то лезет с заискивающими поздравлениями, кто-то пытается всучить свою визитку, обмениваясь с ним крепкими рукопожатиями. Женская половина нашего офиса, кажется, и вовсе мгновенно забыла об угрозе сокращений. Они смотрят на него с таким плохо скрываемым восхищением, что становится тошно. Поправляют вырезы блузок, накручивают локоны на пальцы и кокетливо улыбаются, надеясь поймать хотя бы кроху внимания нового, пугающе красивого босса.

«Эх, если бы вы только знали, какой он на самом деле...» — проносится в голове горькая мысль. — «Жестокий, расчетливый тиран, который не знает слова "прощение"».

А Закиров держится так, будто вся эта сцена