Наследник для бывшего - Аделинна Хилл

Только сейчас, в понедельник утром, я в полно мере осознала, насколько сильно тело нуждается в отдыхе. Зевок сам собой вырывается наружу, когда я, пошатываясь, подхожу к кофемашине. Гул аппарата кажется оглушительным в офисной тишине.

«Пожалуйста, быстрее», — умоляю про себя, глядя, как тёмная струйка медленно наполняет чашку.

Сейчас для меня выпить кофе жизненно необходимо. Без этого я рискую уснуть прямо здесь на холодном кафеле.

Ночь с Тимошей была из разряда «боевых». Практически всю ночь малыш капризничал. И в результате я чувствую себя как выжитый лимон.

День обещает быть тяжёлым и длинным. А ещё — невероятно нервным. В этом я уверена на все сто процентов.

Сегодня понедельник, а ещё привычная комфортная рабочая обстановка сменилась абсолютным хаосом. Новость о смене руководства произвела фурор. Слухи проносятся со скоростью света. Кто-то пророчит нашей компании скорый крах, а некоторые — наоборот процветание. Разбираться в таком потоке сплетен, домыслов и откровенной лжи уже нет ни сил, ни желания.

Кандидатов на должность нашего босса, разумеется, предостаточно. В большом бизнесе свято место пусто не бывает. Но кто именно займёт место гендиректора не имею и малейшего понятия, хотя насколько я знаю его уже избрали.

Самый главный вопрос, который заставляет мои руки подрагивать: останусь ли я в своей новой должности? Сама не в курсе. Сегодня в двенадцать часов дня состоится экстренное собрание и нас уже введут в известность.

Меня только-только повысили. Я столько сил вложила в работу, столько бессонных ночей провела над отчётами. Будет безумно обидно если снова окажусь на прежнем месте или того хуже, вышвырнет меня из компании.

Допиваю горький, обжигающий кофе, который, кажется, всё-таки пробуждает мозг. Сгребаю остатки воли в кулак и отправляюсь к своему рабочему месту.

Распечатываю стопку необходимых документов и раскладываю их по папкам. Через полчаса я должна сидеть в конференц-зале с распечатками наиболее важных документов. Видимо, новый гендиректор решил устроить публичную экзекуцию — изучать дела компании прямо там, под пристальными, полными страха и любопытства взглядами всего коллектива.

Дверь моего кабинета внезапно распахивается с таким грохотом, что я подпрыгиваю на месте. В комнату буквально влетает Марго. Лицо её бледное, а глаза лихорадочно блестят. Вздрагиваю от неожиданности и инстинктивно хвастаюсь за сердце.

— Боже! Марго, ты меня так напугала! — укоризненно гляжу на подругу, — Я и так на грани.

— Дарина, какого хрена?! Разве можно не отвечать на мои звонки? Я уже с ума сходить начала, так волновалась... — девушка обиженно надувает идеально накрашенные пухлые губы и садится на ближайший стул, отбросив сумочку в сторону.

— Всё нормально, Марго, — устало выдыхаю, чувствуя, как напряжение немного спадает, — Просто мне нужно было немного успокоиться, побыть одной.

Бестужева вдруг затихает. Она как-то странно поглядывает на меня. В её взгляде смешались жалость, вина и что-то похожее на панику.

— Дарин... Я правда не знала, что он явится, — слово «он» подруга выделяет с такой интонацией, что сразу становится понятно про кого именно идёт речь, — Ты же знаешь, я бы обязательно тебе сказала.

Внутри всё сжалось в тугой узел. Да уж, в Марго я не сомневалась ни на секунду. Если бы она знала о его появлении, тут же бы сообщила.

— Всё хорошо, не переживай! — успокаиваю подругу и пытаюсь выдавить из себя улыбку, но, кажется, больше получилось похоже на гримасу.

Немного мешкаюсь, чувствуя, как в горле пересыхает. Вопрос, который, так терзающий не только меня, но и каждого в нашей компании, буквально рвётся наружу.

— Ты знаешь кто будет новым гендиректором?

Подруга поджимает губы. Отводит взгляд, нервно теребя край своего пиджака, и едва заметно кивает. Что-то её реакция уверенности не прибавляет.

— Знаю, — шепчет она, — Но, боюсь, тебе это совсем не понравится.

Её ответ не сулит ничего хорошего, а наоборот разыгрывает моё и без того бурлящее любопытство.

— Ну, кто? Не тяни, Марго! Колись уже! Кто этот человек?

Марго поднимает на меня глаза, и я вижу в них сочувствие, от которого хочется спрятаться.

— Закиров...

Стоит его имени сорваться с губ, как мир вокруг на мгновение замирает. Сердце словно пропускает удар, а затем болезненно и гулко ударяется о рёбра.

Илья? Закиров?

Если бы я не сидела за столом, то вполне могла бы не удержаться на ногах и свалиться прямо здесь.

С каких это пор сам Закиров претендует на место генерального в компании? Это за гранью моего понимания… И за гранью моего спокойствия.

Машинально беру папку с кипой бумаг и, почти не чувствуя пол, на ватных ногах направляюсь в конференц-зал. Конференц-зал кажется мне теперь не местом собрания, а эшафотом.

Вхожу и первым делом взглядом цепляюсь за Илью. Он стоит у окна, спиной ко мне, но эти мощные и плечи, и идеальную осанку я узнаю где угодно.

Сердце моё начинает колотиться с удвоенной силой. Пальцы сильнее сжимают папку, а костяшки белеют.

Наша последняя встреча прочно засела у меня в голове. Как заевшую пластинку я постоянно прокручиваю её в голове.

Глава 11

Конференц-зал полностью заполнен. Воздух здесь кажется пересушенным от работы кондиционеров и наэлектризованным до предела. В центре, словно на параде, высится бесконечно длинный стол, за которым, вытянувшись в струнку, сидят начальники отделов.

Я замираю в дверях, судорожно сжимая папку в руках. Пальцы побелели, а ладони стали влажными. Мой взгляд мечется по рядам в отчаянной, почти жалкой попытке найти хоть какое-то свободное место в самом конце, в тени, где меня бы никто не заметил, где я могла бы просто раствориться. Но судьба сегодня настроена издевательски: единственный пустой стул оказывается в первом ряду. Прямо напротив него. Непозволительно, пугающе близко к Закирову.

Это не просто неудача. Это изощренная пытка. Сидеть там — значит оказаться на линии огня, под прицелом его невыносимого взгляда.

Илья сидит, вальяжно развалившись в массивном кожаном кресле. Руки скрещены на груди, поза расслабленная, но в каждом движении чувствуется напряжение сжатой пружины. Дорогой чёрный костюм идеально подчёркивает его разворот плеч и ту опасную, хищную грацию, которую я выучила наизусть четыре года назад. Он выглядит именно так, как его привыкла видеть публика: недосягаемый, ледяной, идеальный.

Уверенность в каждом жесте.

Абсолютная сосредоточенность.

Но я вижу больше. На его лице больше нет той маски холодного безразличия, которой он отгораживался раньше. В резком изгибе губ