Наследник для бывшего - Аделинна Хилл

— Я заполняла этот отчет неделю назад, — отвечаю я, чувствуя, как к щекам приливает жгучий жар стыда и возмущения. — На тот момент это был единственный актуальный формат. Новые правки ввели только вчера вечером, когда рабочий день уже был окончен. Ты ведь не забыла об этом?

Кристина скрещивает руки на груди, её губы искривляются в победной, издевательской ухмылке. Она видит, что я на грани. По офису проносится злорадный шепот — здесь любят смотреть на чужое унижение.

— Ой, не надо этих жалких оправданий! — Кристина делает шаг вперед, буквально зажимая меня в моем рабочем пространстве. — Ты вечно витаешь в облаках. То опаздываешь, как сегодня, то документы у тебя из прошлого века. Пока мы тут вкалываем, ты на ходу засыпаешь. По-моему, теперь всем в этой компании понятно, кто первый пойдет под сокращение. С такой «продуктивностью», Дариночка, тебе только полы в коридорах мыть.

Внутри меня что-то с треском лопается. Праведный гнев, копившийся всё это бесконечное утро, наконец прорывает плотину. Я начинаю медленно подниматься со стула, чувствуя, как в висках пульсирует кровь, а перед глазами плывут красные пятна.

— Слушай меня внимательно, — я подаюсь вперед, глядя прямо в её накрашенные глаза. — Свою работу я выполняю добросовестно, а ты сейчас просто пытаешься...

— А что здесь происходит? — низкий голос заставил всех мгновенно обернуться.

Илья стоит у входа в отдел. Он медленно подходит к нам, переводя взгляд с торжествующей Кристины на мою красную от злости физиономию.

— Илья Андреевич! — эта змеюка тут же защебетала, мгновенно меняя тон на более слащавый. — Вот, указываю коллеге на вопиющие ошибки. Из-за её халатности мы можем сорвать сроки...

— Какие ошибки присутствуют в отчёте?

— У нас новое оформление, а Дарина даже не удосужилась принять во внимание новые правки. — Она укоризненно взглянула на меня, делая ангельское лицо, что любой поверит.

Илья берёт папку с моего стола, прасматривает верхний лист мучительно долго. Я вижу, как напрягаются мышцы на его скулах. В офисе повисает такая тишина, что я слышу собственное прерывистое дыхание. Наконец, он захлопывает папку с сухим звуком, похожим на пощечину.

— Кристина, — произносит он тихо, но в этой тишине его голос звучит как гром. Я вижу, как у блондинки начинают мелко дрожать коленки. — Какое сегодня число?

— Одиннадцатое… — лепечет она, теряя всю свою спесь.

— Дата подачи этого отчета — седьмое число. Входящий штамп стоит именно этой датой. Новый регламент я лично подписал девятого. У вас проблемы с хронологией, Кристина, или вы просто решили потратить рабочее время на бессмысленный базар и публичную травлю? В этот раз я ограничиваюсь выговором. В следующий раз — увольнение без выходного пособия. Мне не нужны сотрудники, создающие хаос на ровном месте.

Кристина открывает рот, но не находит, что сказать.

— Всем вернуться к работе! — приказывает Илья, обводя взглядом замерший офис. — Если я еще раз увижу здесь подобный базар, сокращения начнутся прямо сегодня. С зачинщиков.

Сотрудники мгновенно отворачиваются и утыкаются в мониторы. Кристина, зло сверкнув глазами в мою сторону, почти убегает к своему месту.

Я стою в полном ступоре, не в силах пошевелиться. Мои пальцы до боли впиваются в край стола. В голове набатом бьется одна мысль: Он заступился за меня?

После того, как утром растоптал мое достоинство перед всеми?

Илья переводит взгляд на меня. На секунду мне кажется, что маска босса трещит по швам. В его темных глазах мелькает что-то болезненно-человеческое — тень того парня, которого я когда-то любила больше жизни. Но наваждение исчезает так же быстро, как и появилось. Он лишь сухо, почти официально кивает мне, разворачивается и идет к лифту.

Я смотрю ему в след, провожая взглядом его широкие плечи и уверенную походку. Сердце предательски сжимается, обливаясь кровью. Закиров остается для меня загадкой — жестоким палачом и неожиданным защитником в одном лице. И это пугает меня гораздо сильнее, чем любая угроза увольнения. Потому что я чувствую: это только начало нашей войны. Или нашей новой гибели.

Глава 14

Цифры на мониторе расплываются. Потираю виски, чувствуя, как пульсирующая боль медленно, но верно захватывает голову.

Этот проклятый годовой отчет. Мой личный смертный приговор, который Илья Закиров швырнул мне на стол сегодня в пять вечера. Я до сих пор слышу его ледяной, лишенный всякого сочувствия голос:

«Чтобы утром лежал у меня. В идеальном состоянии. Ошибки будут стоить тебе должности, Дарина».

Взгляд на часы — и внутри всё обрывается. Половина десятого.

— Чёрт, — срывается с губ надломленный выдох.

Дрожащими пальцами тянусь к телефону. Нужно позвонить соседке. Снова оправдываться, снова чувствовать себя худшей матерью на свете.

— Валь? Да, это Дарина. Прости меня, я задерживаюсь… Ты не могла бы ещё часик посидеть с Тимошей? Пожалуйста.

— Ничего страшного, Дарин, успокойся, — доносится мягкий голос Вали. — Я посижу. Он всё равно уже уснул. Полчаса назад еще спрашивал, придешь ли ты почитать сказку, но сон взял свое.

Уснул. Мой маленький мальчик уснул, так и не дождавшись маму. Горло сдавливает спазмом.

— Слава богу… Спасибо тебе огромное. Я… я постараюсь как можно скорее.

Откладываю телефон и закрываю лицо ладонями. В темноте закрытых глаз я вижу его — маленького, беззащитного Тимошу, который прижимает к себе плюшевого мишку и ждет меня у окна. Сердце обливается кровью, и каждая капля этой боли отравлена ненавистью. Всё это из-за него. Из-за Илья Закирова, который три года назад растоптал мою жизнь, а теперь вернулся, чтобы добить остатки.

— Ненавижу, — тихо шепчу в пустом офисе.

Мне нужен кофе. Прямо сейчас. Иначе я просто рухну лицом на клавиатуру и больше не поднимусь.

Коридор встречает меня зловещей тишиной. Тусклые лампы дежурного освещения бросают на стены длинные, ломаные тени. Я иду к автомату, чувствуя себя призраком в этом огромном стеклянном замке. Наблюдаю, как темная, почти черная струя наполняет пластиковый стаканчик. Пар обжигает лицо, но я этого почти не замечаю.

Четыре года. Тысяча дней тишины. А он всё тот же. Самовлюбленный хищник, жестокий кукловод, убежденный в своей абсолютной непогрешимости. Я убеждаю себя, что ничего не чувствую к нему. Ни-че-го. Кроме этой выжигающей изнутри ярости. Только за то, как он поступил со мной тогда, ему гореть в аду.

Но стоит мне на секунду закрыть глаза, как память подбрасывает картинки: его резкий, властный профиль, то точное, почти гипнотическое движение, которым он