Запах маракуйи. Ты меня не найдешь - Татьяна Никольская

Глава 12. Дамир

Влажность Антальи, даже в марте, обволакивает, как тёплое одеяло. Но в кабинете отца на верхнем этаже «Demir Palace» царит вечная мерзлота. Кондиционер гудит, вымораживая воздух до состояния, при котором хочется надеть пальто. Отец сидит за массивным столом из тёмного ореха, его лицо — маска, вырезанная из того же дерева.

— Рентабельность по российскому направлению за квартал выросла всего на два целых семь десятых процента, — его голос ровный, без интонации. — При плане в пять. Объясни.

Отчёт лежит передо мной. Цифры. Красивые, зелёные цифры. Но для него они недостаточно зелёные.

— Рынок встал после новогодних праздников, — начинаю я, чувствуя, как в висках нарастает знакомое давление. — Мы переориентировали рекламный бюджет на короткие городские туры на весну, кампания стартует на следующей…

— Переориентировали, — перебивает он. Не повышая голоса. — Не сделали. «Стартует». Это слова, Демир. Я вижу цифры. Я вижу, что в Сочи конкуренты запустили программу лояльности на месяц раньше. Я вижу, что в Москве ты до сих пор не утвердил смету на реновацию «Гранд Ривьеры». Это не стратегия. Это нерешительность. Мягкотелость.

Последнее слово висит в воздухе, как пощёчина. Мягкотелость. Его любимый диагноз. Он означает всё: мою русскую половину, моё образование в Москве, моё, как он считает, излишнее внимание к «человеческому фактору».

— Мягкотелость, — повторяю я, и голос мой становится опасным, низким. Я больше не сижу. Я встаю, упираясь ладонями в холодный полированный стол. — Мягкотелость — это когда ты платишь отступные профсоюзам после того, как три человека получили травмы на твоей стройке из-за нарушений ТБ. Что мы и сделали по твоему же приказу десять лет назад. Решительность — это когда ты платишь больше, но обеспечиваешь безопасность и лояльность. И получаешь в долгосрочной перспективе не суды, а репутацию. Или я что-то путаю?

Глаза отца сужаются. В них вспыхивает не гнев, а что-то более холодное — разочарование. Он ненавидит, когда напоминают о компромиссах. Даже выгодных.

— Ты учишь меня ведению бизнеса? — он произносит это почти шёпотом.

— Я говорю о реальности, в которой мы работаем. В России не всё решается только давлением и деньгами.

— Всё всегда решается только давлением и деньгами, — отрезает он. — Просто размер и того, и другого должен быть адекватен. Твой размер, судя по отчёту, неадекватен. Исправь. К следующему кварталу. Всё.

Это конец аудиенции. Бесполезный, изматывающий ритуал. Я выхожу из кабинета, и дверь тихо закрывается за мной. Ярость, чёрная ярость, кипит во мне. Он не слышит. Он никогда не слышит. Он видит только графики и проценты.

Я иду по длинному коридору с видом на море, но не вижу ни бирюзы, ни пальм. Вижу только его каменное лицо.

Мне нужно отключиться. Забить голову чем-то другим, пока этот яд не разъел всё изнутри. Я захожу в свой временный кабинет, бросаю портфель на стол и машинально открываю почту. Просматриваю отчёты по партнёрским программам, благотворительным акциям, спонсорству — всему, что создаёт красивый фасад корпоративной социальной ответственности. Фонды, конкурсы, гранты…

И вдруг взгляд спотыкается. «Ассоциация гостиничного бизнеса. Конкурс «Будущее гостеприимства». Финалисты». Наша группа — один из ключевых спонсоров. Я открываю вложение. Список из пятнадцати имён. И третье сверху…

Сокольская Екатерина.

Сначала — чистое, оглушающее недоумение. Не может быть. Совпадение. Другая Сокольская.

Но рядом — Институт туризма. Специальность. Это она. Та самая. Тот самый упрямый взгляд. Та самая, со стойким запахом маракуйи под маской дезодоранта, которая подавала мне вино в «Башне».

Удивление тает, как воск перед пламенем. Его сменяет волна холодного, циничного удовлетворения. Судьба? Нет. Глупости. Ирония. Или… идеальная возможность.

Она хочет в Турцию? Мечтает о стажировке? Прекрасно. Я могу подарить ей эту мечту. Или, точнее, направить её в нужное русло. Моё русло.

Я набираю номер управляющего делами Ассоциации. Через две минуты он на связи, почтителен, предупредителен.

— Алло, господин Озкан! Какая честь! Чем могу быть полезен?

— По поводу вашего конкурса, — говорю я, глядя на море. Голос спокоен, деловит. — Мы, как спонсоры, заинтересованы в максимальной эффективности программы. Хочу уточнить распределение финалистов по отелям-партнёрам.

— Конечно! Мы стараемся учитывать профиль и пожелания…

— Конкретно по одной из финалисток, — мягко, но неумолимо прерываю я его. — Екатерина Сокольская. Её проект, насколько я понимаю, связан с аутентичным туризмом и глубоким погружением в сервис.

— Да, да, очень амбициозная работа!

— Тогда было бы логично и максимально полезно для неё самой направить её в наш флагман. В «Demir Palace». Здесь сосредоточена вся палитра услуг — от массмедиа до премиум-сегмента, от спа до конгресс-центра. Такой комплексный опыт будет бесценен. Уверен, вы со мной согласитесь.

На том конце провода — короткая, но красноречивая пауза. Он соображает. Мой тон не оставляет пространства для дискуссий. Это не просьба. Это рекомендация ключевого спонсора.

— Абсолютно верно, господин Озкан! Мы как раз думали… Да, конечно. Направление будет соответствующим. Спасибо за ваше участие и ценный совет!

Я бросаю трубку. Дело сделано. Она приедет. Сюда. В мой отель. На мою территорию. На сей раз — полностью и абсолютно. Удовлетворение разливается по жилам, сладкое и тягучее. Это лучше, чем любой спор с отцом. Это — чистый, беспроигрышный ход.

В дверь стучат. Лёгкие, ритмичные постукивания. Узнаю их из тысяч.

— Войди, Дениз.

Дверь открывается, и в кабинет врывается не просто девушка, а вихрь цвета и энергии. Моя сводная сестра. Ей двадцать пять, но в её присутствии всегда есть что-то от неугомонного, смышлёного щенка. На ней яркое платье в полоску, волосы, чёрные как смоль, собраны в небрежный, но идеальный пучок. Она подбегает и, не дав мне опомниться, целует в щёку.

— Демир! Ты уже здесь! Я видела папу, он ходит мрачнее тучи. Опять поругались?

Я откидываюсь в кресле, и впервые за сегодня чувствую, как маска спадает. С Дениз я могу не быть «господином Озканом» или «Дамиром Рудиным». С ней я — просто старший брат, аби. Её авторитет, её защитник с тех пор, как она, трёхлетняя, вцепилась мне в палец на похоронах своей матери.

— Рутинный обмен любезностями, — отмахиваюсь я. — Ты как? Чем занимаешься?

Она плюхается в кресло напротив, поджав под себя ноги, и начинает рассказывать с жаром о своей новой идее — создать экскурсионный маршрут по Старому городу для молодёжи, с элементами квеста и цифрового гида. Я слушаю. По-настоящему слушаю. В её словах — та самая живая, незашоренная энергия, которой так не хватает в отцовских отчётах. Она умна, получила