Запах маракуйи. Ты меня не найдешь - Татьяна Никольская

любовницей, вот пара иностранных инвесторов, изучающих меню с видом первооткрывателей. И повсюду, как бесшумные тени, движутся официанты. В их белых блузах и чёрных юбках-брюках нет ни намёка на индивидуальность. Они — часть интерьера. Функция.

Мой взгляд машинально выхватывает светлые волосы, убранные в тугой пучок, у одной официантки. Спина, поворот головы… что-то ёкает в памяти. Смутно. Но нет. Та была… живее. Мягче. Здесь же — просто идеально отлаженный механизм. Позвоночник, кажется, собран из стальных прутьев. Слишком строго. Слишком безлико. Разочарование, кислое и нелепое, подкатывает к горлу. Я почти злюсь на себя. На что я надеялся?

Подходят Купер и Брандт. Начинается ритуал: рукопожатия, улыбки, которые никого ни к чему не обязывают, первые фразы о перелёте и погоде. Я включаюсь в режим. Говорю нужные слова, киваю в нужных местах, но часть внимания всё ещё болтается где-то в зале, бесцельно блуждая за той самой светловолосой спиной. Глупость.

Официант подходит, чтобы принять заказ на напитки. Не она. Какой-то юноша с безупречно пустым взглядом. Мы заказываем. Брандт начинает раскладывать бумаги, Купер что-то увлечённо рассказывает о новых турецких курортах. Я делаю вид, что слушаю, но мысленно уже ставлю на этой затее крест. Игра не стоит свеч. Сегодня вечером я выброшу этот дурацкий брелок и закажу в квартиру новую мебель. Надо двигаться дальше.

И вот, когда вино уже должно быть подано, я замечаю лёгкое движение у нашего стола. Подходит девушка. С бутылкой в руках. Моё сердце по привычке делает один тяжёлый, глухой удар, но мозг тут же гасит эту вспышку: не она. Просто ещё одна безликая. Она сосредоточена на бутылке, на бокалах. Её пальцы — длинные, уверенные — обхватывают горлышко. Профессионально. Без дрожи. Она наклоняется ко мне, чтобы налить сначала в мой бокал. Всё её существо сконцентрировано на этом действии. Она даже не смотрит на моё лицо.

И в этот момент, когда расстояние между нами сокращается до полуметра, он настигает меня.

Запах.

Слабый. Едва уловимый. Задушенный запахом моющего средства для стекла, дезодорантом для униформы и общим стрессом. Но он есть. Он пробивается сквозь всё это, как первая зелёная травинка сквозь асфальт. Дикий, сладкий, непокорный запах маракуйи.

Вспышка.

Она бьёт не в глаза, не в память. Она бьёт куда-то глубже. Прямо в подкорку. Это инстинктивное, животное узнавание. Это как услышать в симфоническом оркестре один-единственный, знакомый до боли звук своей собственной, забытой мелодии.

Всё внутри меня обрывается. Звуки зала глохнут. Видение сужается до её руки, держащей бутылку, до тонкой полоски кожи на запястье, где бьётся пульс. Контроль, та самая железная оболочка, в которой я существую, даёт сбой. Словно короткое замыкание.

Моя рука взлетает сама по себе. Рефлекторно. Неумолимо. Пальцы смыкаются вокруг её запястья. Хватка твёрдая, почти грубая. Я чувствую под своими пальцами её тонкие кости, тёплую кожу. И этот запах становится вдруг острее, невыносимее.

Бокал, который она держала в другой руке, звенит, ударяясь о край моего. Небольшая капля тёмно-рубинового вина падает на белую скатерть, расплываясь позорным пятном.

Я поднимаю взгляд и встречаю её глаза. В них нет ни страха, ни узнавания. Только шок, переходящий в ледяное, профессиональное непонимание. Она замирает, как дикий зверёк, почуявший капкан. И это, наконец, даёт мне её лицо. Да, это ОНО. Те самые черты, но преображённые собранностью, напряжением, макияжем, который делает её старше и строже. Тот же разрез глаз. Тот же пухлый, сейчас плотно сжатый рот.

— Мы знакомы? — срывается у меня. Голос звучит хрипло, глубже, чем я планировал. В нём нет деловой нейтральности. В нём — грубое, неотфильтрованное обвинение.

Она резко дёргает рукой, но я не отпускаю. Не сразу. Наша маленькая схватка длится всего две секунды, но в них — вся наша прошлая ночь и весь этот месяц безумной охоты. Наконец я разжимаю пальцы. Она отстраняется, как от огня, её лицо белеет под слоем тонального крема. В её глазах мелькает что-то похожее на панику, но она тут же гасит его, натягивая маску безупречного служащего.

— Извините, вы ошибаетесь, — говорит она. Голос ровный, но в нём слышится лёгкая дрожь, которую не может скрыть даже идеальная выучка. — Ваше вино.

Она больше не смотрит на меня. Быстрыми, точными движениями доливает вино в бокал, ставит бутылку на столик, кивает мне и моим ошарашенным партнёрам и отступает. Её спина снова идеально пряма, походка бесшумна. Но я вижу, как напряжены её плечи.

Купер и Брандт переглядываются. За столом повисла неловкая пауза, которую я должен заполнить.

— Простите, джентльмены, — говорю я, делая глоток вина. Вкус не чувствую. — Показалось. Удивительно похожая… знакомая.

Мы возвращаемся к разговору, но я уже не здесь. Всё моё внимание приковано к залу. Я вижу, как она исчезает в служебной двери. Вижу, как через пять минут её сменяет тот самый юноша-официант. Она не вернётся к нашему столику. Это ясно.

Ирония ситуации бьёт меня, как пощёчина. Я нашёл её. Всё так, как задумал. Она здесь. Но сценарий пошёл наперекосяк с первой же реплики. Она не испугалась и не заиграла. Она отвергла. Публично. И этот её холодный, профессиональный отпор, этот взгляд, полный не узнавания, а отторжения… это не вписывается в мою картину мира. Это снова выбивает почву из-под ног.

Контроль снова ускользает. Но на сей раз это сопровождается не яростью, а странным, острым возбуждением. Она оказалась сложнее. Намного сложнее. Она не стервятник, высматривающий добычу. Она… солдат, занявший оборону. И теперь игра, которая должна была закончиться сегодня, только начинается по-настоящему.

Я ловлю себя на том, что сжимаю в кармане тот самый брелок. Теперь я точно знаю — выкидывать его рано. Очень рано.

Глава 9. Катя

Всё было идеально. До самой последней миллисекунды.

Утро прошло как по маслу. Я запомнила новый десерт — павлову с маракуйей (ирония, блин!), не перепутала заказы, получила комплимент от Антона Сергеевича за то, что успокоила истеричку, требовавшую «тот самый соус, который был в Милане». Я даже почти перестала вздрагивать, когда за спиной раздавался низкий мужской голос.

И вот, мой столик. Номер три. VIP-ложа у окна. Три деловых типа в идеальных костюмах. Я смотрю на бутылку «Шато Марго», проверяю температуру, протираю салфеткой. Мозг работает как компьютер: сначала мужчине слева — он хозяин, судя по позе, потом его гостям. Никаких эмоций. Только безупречный сервис.

Подхожу. Наклоняюсь. Концентрация — на горлышке бутылки и крае хрустального бокала. Никаких взглядов на лица. Это правило номер один. Рука уверенно держит бутылку.