Почему ты молчала? - Анна Шнайдер

Да, тошнота была моим вечным спутником первые три месяца, но в вечер встречи с Нестеровым она неожиданно отступила, оставив после себя лишь жуткий голод и сонливость. Поэтому, пользуясь тем, что Яков опаздывал, о чём он меня предупредил, я от души налопалась. Греческий салат, борщ, бефстроганов с картофельным пюре… Как же хорошо, когда не тошнит!

Яков сел напротив, когда я уже уныло ковыряла десерт — яблочную шарлотку, понимая, что не смогу её съесть. Внутри осталось место лишь для чая, и только.

Но мне резко стало не до шарлотки, как только я увидела Нестерова.

Он выглядел как человек, пришедший с похорон. Даже его тёмно-синее пальто, никогда не казавшееся мне траурным, смотрелось кусочком чёрной грозовой тучи, из которой кто-то предприимчивый решил сделать ткань, чтобы потом шить верхнюю одежду. Запавшие глаза с кругами под ними — будто Яков бог знает сколько времени вообще не спал, — не добрые, мягкие и искрящиеся, как обычно, а несчастные, грустные, потухшие.

И похудел он… очень сильно. Нестеров в принципе не был толстым, но в тот день впервые показался мне похожим на Кощея Бессмертного.

Настолько, что я выпалила, едва лишь Яков сел:

— Что с тобой?

Он болезненно усмехнулся, потом поморщился, хотел что-то ответить, но не успел — подбежала официантка.

— Кофе, — кратко сказал Яков. — Обычный, чёрный, без сахара.

Я едва не закашлялась. Чёрный кофе без сахара?!

— Ты же не любишь такой кофе, — пробормотала я, пристально разглядывая мрачное лицо Нестерова. — Я помню…

— Да, мерзкий напиток, — кивнул Яша, не отводя от меня взгляда. Прямого, жадного, но какого-то безнадёжного. — Самое то для сегодняшнего вечера.

— Настолько не хотелось видеться со мной?

— Наоборот, — качнул головой Нестеров. — Я хочу не только видеть тебя, я хочу быть с тобой, Полин. Но не могу. И я должен честно рассказать тебе почему. Ты заслуживаешь правды.

Сердце кольнуло, и я непроизвольно положила руку… нет, не на грудь — на живот.

Я всё переживу. Что бы он ни сказал. Главное — не разнервничаться. Надо сохранить беременность, во что бы то ни стало сохранить. А значит, мне нужно отстраниться от всего, что сейчас поведает Яша.

Давай, Полина. Представь, что ты просто книгу читаешь или фильм смотришь. И не думай, ни в коем случае не думай о том, как любишь его. Как хочешь обнять. Как мечтаешь прогнать с его лица всю мрачность, чтобы глаза вновь засияли, а губы улыбались.

Увы, некоторые наши мечты никогда не сбываются.

21

Полина

— В тот день, когда мы с тобой встретились, я был честен. Я рассказал тебе правду, Поль, — произнёс Яков, глядя мне в глаза. Я никогда и ни у кого не видела такого взгляда, как у него в тот день, — это был не взгляд, а словно открытая рана, из которой вот-вот хлынет горячая кровь. — Я не обманывал. Да, я понимаю, что ты, наверное, как-то так подумала, когда я не пришёл к тебе первого января, не вернулся, хотя обещал. Подумала ведь?

— Не сразу, — ответила я негромко, поглаживая себя по животу под столом. Не нервничать, не думать… Что бы ни услышала — не переживать. — Но подумала, да.

— Я не мог вернуться, — продолжал Яков будто бы с усилием. — Не мог, потому что…

Ему пришлось прерваться — официантка принесла кофе. Когда она ушла, Нестеров сделал большой глоток из чашки, поморщился, будто выпил яд, и вновь заговорил:

— Оксана сообщила мне о своей беременности.

Несмотря на то, что я изо всех сил старалась абстрагироваться от рассказа, не охнуть у меня не получилось.

— От любовника?

— Она не знала, — криво усмехнулся Яков. — На тот момент не знала. Но подозревала, что ребёнок мой, поскольку… «Мы с ним чаще просто гуляли, чем трахались». Чудесная фраза, на мой взгляд. В общем, она много всего заявила мне в тот день, но главным стал упрёк, что я, уйдя от неё, брошу не одного, а двоих детей. И я тогда, разозлившись, пообещал, что не уйду, пока не узнаю, моего ребёнка она носит или нет. И если не моего, развод будет, а если моего, то я дам нашей семье ещё один шанс. Я был в горячке, Поль, кроме того, я был уверен, что ребёнок Ксени не мой.

— А он оказался твоим… — понимающе протянула я и едва не рассмеялась. Боже, какая ирония! Я ведь тоже собиралась сказать сегодня Якову про свою беременность. Но что он почувствует, узнав, что ему придётся выбирать не только между женщинами, но и между детьми?

Да такого и врагу не пожелаешь. А Яша мне не враг.

— Моим, — подтвердил Нестеров, кивнув. — Все эти дни мы ждали результаты из двух лабораторий, они одинаковые. Я — отец.

«Многодетный», — подумала я с горечью, но вслух ничего не сказала.

— Если бы я мог забрать то своё обещание! — процедил Яков, сжимая кулаки и поднимая глаза к потолку, словно пытался справиться со слезами. — Впрочем, я не уверен, что ушёл бы и в таком случае. У Ксени очень тяжёлая беременность. Постоянная слабость, каждое утро тошнит, один раз даже в обморок падала. Я сегодня первый день вышел на работу, Поль, потому что Ксеню положили в больницу на сохранение. Она переживает, мне даже врач сказал, что это может быть из-за наших конфликтов… — Яша тяжело вздохнул, потерев ладонями глаза, как человек, который давно не высыпался. — Ванька тоже ходит сам не свой, почти не ест и каждый день просит меня простить маму. Это какой-то кошмар, Поль… А я ведь уже успел свыкнуться с мыслью, что мне придётся оставить Ваню и видеться с ним не каждый день, но бросать второго малыша с первого же дня его жизни… — Яков покачал головой, закрывая глаза. — Я не могу так. Прости, Поль.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять всё увеличивающуюся боль в груди. Она разгоралась, как пламя; разрасталась, словно корни растения, расползалась по всему телу, оседая спазмом внизу живота и пульсацией в висках.

Дыши, Полина. Дыши. Ничего страшного не произошло. Ты справишься.

А Яков… Ну, он ведь и не был твоим никогда, кроме той ночи. Переживёшь.

Кроме того, у тебя теперь есть собственное