Почему ты молчала? - Анна Шнайдер

— Тебе не за что извиняться, Яш, — ответила я и даже улыбнулась, пусть и слабо. — Ты поступил как честный человек, выбрав жену и двоих детей, а не случайную встречу и жаркую ночь. Это правильно.

— Я не считаю тебя чем-то незначимым, — горячо возразил Яков и попытался взять меня за руку, но я убрала со стола свободную ладонь — и точно так же прижала её к животу в попытке защитить от боли свою крошку. — Прости, что так долго молчал, но я просто не знал, что написать. У меня не было времени даже толком подумать и подобрать слова, Ксеня взяла меня в оборот буквально с порога, мы только и делали, что ездили по врачам и лабораториям. Последние недели я чувствую себя разорванным клочком бумаги, Поль. На одном куске — мой долг перед детьми, на другом — ты. Я вертел так и эдак, но не представляю, что могу сделать, чтобы перестать терзаться. Стоит ли моё личное счастье того, чтобы бросать Ваню и нерождённого ребёнка?

— И Оксану ещё.

— Вот уж кого я не хочу видеть, так это её, — скривился Яков. — Но, если я принял решение остаться с детьми, должен как-то постараться простить жену. Наладить отношения… Не знаю, как я стану это делать, пока меня от неё тошнит. Но, может, со временем… Я ведь очень любил её когда-то. Да что там — я любил её совсем недавно, всего месяц назад жизни без неё не представлял. А сейчас…

— Это пройдёт, — сказала я то, что должна была сказать — хотя, на самом деле, вовсе в это не верила. — Непременно пройдёт. Если она больше не будет косячить, конечно.

— Она обещала, что не будет, — вздохнул Яков. Мне показалось, что он тоже не слишком верит словам жены. Но, возможно, я выдавала желаемое за действительное — Оксана была мне неприятна. — Поль…

— Не надо, — я махнула рукой, качнув головой. — Всё в порядке. Я желаю тебе счастья, Яш, и не обижаюсь ни на что. Только одна просьба у меня будет… Можешь не рассказывать своей жене о…

— Не расскажу, — перебил меня Яков решительно. — Ни за что не расскажу. Мне, если честно, плевать на её чувства в данном случае… Просто случившееся принадлежит только мне и тебе. Это наше, Поль — нашим и останется.

Я с облегчением выдохнула, хотела уже подняться из-за стола, когда вдруг подумала…

Яша не узнает о нашем ребёнке, да. Но кое-что он может сделать… прямо сейчас.

— А ты уже думал об имени? Как назовёшь, если родится мальчик? А если девочка?

Нестеров, кажется, слегка удивился — его взгляд стал озадаченным, он явно не понимал, почему я спросила именно это. Ведь у нас тут совместная жизнь рушится, а я про имя для ребёнка.

— Не знаю… Хотя… Пожалуй, девочку я бы назвал Ириной. Иришкой. Мне всегда нравилось это имя. А вот насчёт мальчика пока совсем не думал.

— Ирина Яковлевна… — произнесла я — и мне почудилось, будто внизу живота что-то защекотало, хотя, конечно, этого не могло быть. Рано. — Да, красиво, согласна.

Вот так и получилось, что Яков, не зная о существовании дочери, сам дал ей имя.

22

Полина

После того как в тот день я, скомканно попрощавшись, ушла, так и не съев свою шарлотку и не допив чай, мы с Яковом больше не общались.

Я не блокировала его номер, он у меня был, и в любой момент я могла позвонить или написать, но просто не делала этого. Я не желала мучить Яшу выбором, очень боялась, что он узнает про мою беременность, поэтому не разговаривала не только с ним — я избегала и наших общих знакомых. Всем, кто мог ненароком разболтать Нестерову о моём положении, я ничего не говорила. Сказала гораздо позже, когда Иришка уже родилась, не конкретизируя её возраст и нагоняя тумана на своё семейное положение. Если даже дойдёт до Якова, он подумает, что я забеременела от кого-то другого. Тот факт, что Иришка родилась раньше срока, в конце августа, на тридцать четвёртой неделе, сыграл мне на руку: моя девочка была мелкой, поэтому я всегда в разговоре с коллегами немного уменьшала её возраст. Например, когда Иришке исполнилось два года, я спокойно говорила, что ей полтора.

Не знаю, помогло это или нет, — так или иначе, но Яков за прошедшие годы ни разу не интересовался моим житьём-бытьём. А я на всякий случай даже Иришкиных фотографий никому не показывала — уж слишком она походила на Нестерова. Ну просто одно лицо! Я-то светловолосая и голубоглазая, а девочка у меня тёмненькая, с такими же янтарными глазами, как у Якова. Не знаю, возможно, никто бы и не догадался — мало ли похожих людей на свете? — но я предпочитала не рисковать.

Я и сама знала про Якова совсем немного. Знала, что он так и не развёлся с Оксаной. Знала, что у них родился сын, которого они назвали Павлом, — как и Иришка, он появился на свет в конце августа. Знала, что Яков так и продолжает работать в «Гутенберге», но в должности ещё подрос, причём сильно — теперь Нестеров заведовал в издательстве всей художественной литературой для взрослых.

Я была за него рада. Мне самой такие успехи и не снились. Я продолжала работать всё там же, где работала, когда забеременела, но перешла на постоянный внештат, плюс набирала много «халтуры» — цены-то росли, а мне нужно было обеспечивать и Иришку, и себя, и маму, которая ушла на пенсию почти сразу после того, как родилась моя дочь. Спасибо ей за это — она очень помогала, освобождая мне время для работы, но денег, увы, вечно не хватало.

Тяжело быть матерью-одиночкой, и да — иногда мне было настолько трудно, что я невольно думала: может, всё-таки сообщить Якову? Он же не подлец, будет помогать. Но потом я представляла, как об этом узнает его жена, только недавно начавшие подживать раны почти убитых отношений снова откроются — и наверняка так и не смогут зарасти. По крайней мере, я бы не простила мужу ребёнка на стороне. Да, они с Оксаной на тот момент были в ссоре, но ещё не развелись ведь! Он