Развод. Точка невозврата - Виктория Лукьянова

— Не твое дело.

— Еще как мое! Она здесь больше не будет работать, так и передай своей шпионке.

— Ха, еще посмотрим! Это отец нанял Ольгу Владимировну, и он будет решать, кто у него работает! А не ты!

В напоре Майе не отказать. В этом хрупком теле скрывается много силы, как и злости. Прежде всего на меня. Если Майя и злилась на отца, то либо изменила свое отношение к нему, либо решила, что виновата во всем я. Конечно же! Проще сделать меня козлом отпущения и спихнуть всю вину на ту, кого и так винили во всем, что произошло в жизни Михаила Заречного.

Что ж, во мне злости не меньше.

— И вообще, ты моему отцу больше не нужна. У него есть кое-кто другой, — Майя с легкостью фокусника достает из рукава козырь.

Я пошатываюсь, но стою на ногах. Меня начинает мутить.

Она знает. Даже, черт дери, дочка мужа знает, что у Миши есть любовница.

— И что, не хочешь узнать её имя?

На миг жмурюсь. Слезы жгут изнутри, но держусь. Не хочу, чтобы она видела меня проигравшей, разбитой и униженной. Только не так. Только не перед этой девчонкой.

— Видела помаду на его рубашке?

Кровь отливает от лица.

— Моя работа.

— Что? — вырывается с хрипом воздух из легких.

Майя ликует. Она уже выиграла этот бой, потому что я не спрашиваю про помаду, рубашку и имя любовницы. Мне плевать, как все она провернула, потому что теряю связь с реальностью и налетаю на девицу. Хватаю ее за плечи и начинаю трясти. Майя шипит и смеется, словно одержимая дьяволом. Я рычу сквозь слезы и проклинаю ее, но вся злость и обида, что копились во мне, вырываются смертельным потоком и обрушиваются на Майю.

А потом щелкает замок, открывается дверь и в квартиру входит Михаил.

Я вижу его. Слышу, что он что-то говорит, но ни слова не пойму за тем шумом, что стоит в моей голове. Майя начинает брыкаться и кричать. По ее щекам текут слезы. Она захлёбывается в соплях, молит папочку спасти ее от сумасшедшей. И Миша, конечно же, встает на сторону дочки.

Я опускаю руки и делаю два шага назад, наблюдая, как Майя обнимает отца и рыдает на его плече. Миша поглаживает дочку по спине и уговаривает ту перестать плакать и все объяснить. Та что-то щебечет сквозь слезы.

Обвинения. Лживые грязные обвинения.

Мол, это я набросилась на нее, хотя Майя пришла с визитом к отцу. Причин не разбираю, да и неважно. У девчонки все подготовлено.

Она знала, что отец вот-вот вернется, поэтому и пришла чуть заранее. Ей нужно было подготовить сцену и раззадорить быка. Что же, она справилась. Миша полностью убежден, что его жена чокнутая, а дочка — сама невинность и вообще жертва.

Я зло. Я плохая.

Мне нужно уйти.

Разворачиваюсь и иду, с трудом перебирая ватными ногами. Кое-как добираюсь до спальни. Закрываю дверь и сползаю на пол, обхватываю себя за колени и смотрю вперед, впервые не чувствуя слез на своих щеках.

Точка невозврата пройдена.

* * *

— Может, уже объяснишь? — Миша смотрит, как я собираю вещи.

Находиться здесь больше не имеет смысла, как и пытаться спасти брак. Я сама все уничтожила. Впрочем, Миша тоже помог, когда не стал бороться за меня или пытаться хотя бы поговорить, когда я просила его это сделать.

— Что именно объяснить? — в голосе звучит сталь. Я удивляюсь себе. Столько эмоций было потрачено за последнее время, что, когда мы собираемся поговорить, мне уже нечего сказать как и нечего чувствовать к мужчине, который не пытается меня остановить. — Чем я занимаюсь или зачем приходила твоя дочь?

Майя ушла несколько минут назад. До этого времени она рыдала, потом Миша ее успокаивал, потом Майя вновь плакала, и я уж было подумала, что девчонка так перестарается, что даже отец перестанет ей верить. Но Майя успокоилась вовремя. Как раз чтобы полностью убедить отца в том, что это я с ней поругалась и я на нее набросилась.

Ну, с последним согласна. Жаль, что у меня не хватило времени оттаскать мелкую засранку за волосы.

— Лер, ты поняла, о чем я говорю, — Миша тяжело выдыхает. Кажется, бабьи скандалы его порядком достали.

— Твоя дочь тебе все рассказала. Или я не права?

— Я хочу услышать тебя.

— А мне нечего сказать, — пожимаю плечами, а потом разворачиваюсь и вновь иду в гардеробную. Сгребаю одежду и раскладываю ту по сумкам. Подумываю, взять все самое необходимое, а потом вернуться за остальным. Но с другой стороны, вновь переступить порог квартиры, где я когда-то была счастлива, будет больно.

Миша молча наблюдает, как я упаковываю чемодан, и, не выдержав, хватает меня за руку. Я дергаюсь от прикосновения и вырываю руку. Не хочу, чтобы он хоть пальцем ко мне прикасался.

— Да успокойся уже ты и скажи, что случилось.

— Я ухожу, Миш. Всё. Это конец.

— Не понимаю.

— Я хочу развода.

Миша хмурится, но не пытается остановить. И тогда я смотрю в его глаза и будто вижу в них молчаливое согласие. Выдыхаю. Он тоже желает освобождения.

Мне больно. Сердце расколото на миллион кусочков, душа вывернута наизнанку. Но ведь я готова к этому? Ведь так?

— Зачем ты женился на мне?

Меня больше не волнует, изменял ли мне Миша на самом деле или все подстроила его дочка, которая хотел с самого начала, чтобы ее отец остался с ее матерью. Помогала ли сама Людмила, пытаясь вернуть мужа. Неважно. Это больше не играет роли.

Сейчас я лишь хочу знать — любил ли меня муж.

Миша молчит. Я выдыхаю и отворачиваюсь.

Не нужно слов, ведь и так все ясно. Покачав головой, иду к туалетному столику и сгребаю в косметичку помады, тени и прочую чепуху, пытаясь занять руки делом.

— Хотя бы сейчас меня не обманывай, — бросаю через плечо оглянувшись.

Миша запускает пятерню в густые короткие волосы, проводит ладонью по голове и опускает руку. Я замечаю на его лице тень сомнения, и все же он громко выдыхает и произносит:

— Женился потому что посчитал тогда, что так будет правильно.

— Мы могли просто остаться любовниками, — пожимаю плечами, понимая, что я бы не согласилась на эту роль. Рядом с Мишей мне было хорошо, и я боялась его потерять. А когда он сделал предложение, и мы поженились, я была самой счастливой девушкой на свете. Я любила и была любима.

По крайней мере, тогда так думала.

— Я развелся