Бабушка, я замужем (но это не точно) - Аля Авилина

Я сидела на кухне, пила чай и пыталась успокоить сердце. Ничего особенного не происходит. Просто друг пришёл переночевать. Мы сто раз так делали. Просто...

Просто раньше я не знала, что люблю его.

Он вышел из ванной в моих оленях, и это было настолько уморительно, что я прыснула чаем.

— Ржать будешь потом, — буркнул он, но улыбнулся. — Чай давай.

— На.

Мы пили чай и молчали. Говорить не хотелось. Хотелось просто сидеть рядом, чувствовать его плечо, слышать дыхание.

— Ань, — сказал он вдруг. — Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что поехала со мной. За то, что не бросила.

— Глупый, — я толкнула его плечом. — Куда ж я без тебя.

Он улыбнулся и поцеловал меня в висок. И мы ещё долго сидели так, обнявшись, пока чай не остыл, а за окном не начало светать.

— Спать давай, — зевнула я. — Завтра разбираться будем.

— Давай.

Я постелила ему на диване. Том самом, где он раньше и ночевал. Только… раньше он был просто другом и как-то это было легко и естественно, что друг ночует на диване, А сейчас как-то странно? Руслан лёг, свесил ноги, вздохнул. Ненависть к дивану так и читалась в его взгляде.

— Удобно?

— Как в раю.

— Врёшь.

— Вру.

Я рассмеялась, пожелала спокойной ночи и ушла в спальню.

А через час меня разбудил грохот.

Я подскочила, включила свет и вылетела в коридор. Руслан стоял посреди комнаты в трусах и оленьей футболке и растерянно смотрел на диван. Вернее, на то, что от него осталось.

Диван лежал на полу грудой досок и подушек. Одна ножка откатилась под телевизор. Пружины жалобно звенели.

— Я не специально, — сказал Руслан.

— Я вижу.

Мы уставились друг на друга. И вдруг одновременно расхохотались. Устало, истерично, не в силах остановиться.

— Я же говорила — сглазишь! — выдавила я сквозь смех.

— Я всего-то пошевелился!

— Руслан, ты весишь под сто кило!

— А диван советский!

Мы ржали как ненормальные, пока не заболели животы. А потом наступила тишина. И в этой тишине стало ясно — спать ему больше негде.

— Ладно, — сказала я, пряча глаза. — Иди ко мне. Только с краю.

— Ань...

— Что?

— Ты уверена?

Я подняла на него глаза. Он стоял в двух шагах, взъерошенный, в моей нелепой футболке, и смотрел так, будто от моего ответа зависела вся его жизнь.

— Уверена, — сказала я тихо. — Иди.

Глава 16

Он шагнул ко мне. Взял за руку. И мы пошли в спальню.

Дальше всё было как в тумане. Я легла на свою половину кровати, он лёг на свою. Между нами было сантиметров двадцать — огромное пространство, которое мы оба боялись нарушить.

— Ань, — прошептал он в темноте.

— М?

— Не спится.

— Мне тоже.

Тишина. Я слышала, как он дышит. Как ворочается. Как молчит.

— Руслан?

— Что?

— Ты чего?

— Думаю.

— О чём?

— О том, что я идиот.

Я повернулась к нему. В темноте его лица было не видно, только очертания, только блеск глаз.

— Почему?

— Потому что двадцать лет не понимал, что ты — это всё, что мне нужно. Потому что боялся признаться даже себе. Потому что...

Он не договорил. Я сама не поняла, как это случилось. Просто вдруг оказалась рядом, прижалась к его плечу, обняла.

— Я тоже идиотка, — прошептала я. — Мы оба идиоты.

— Ань...

— Не говори ничего.

Он повернулся ко мне. В темноте наши лица были совсем близко. Я чувствовала его дыхание — тёплое, чуть сбившееся, с лёгкой мятной свежестью. Чувствовала его тепло, которое словно окутывало меня. Чувствовала его желание такое же сильное, как моё, такое же долгое, копившееся годами.

— Можно? — спросил он хрипло.

Вместо ответа я поцеловала его.

Сначала осторожно, будто пробуя на вкус. Его губы были мягкими и тёплыми, чуть солоноватыми. Он замер на секунду словно не веря, что это происходит на самом деле, — а потом ответил. Медленно, бережно, будто я была чем-то хрупким и бесконечно ценным.

Я запустила пальцы в его волосы — такие знакомые, вечно взлохмаченные, но сейчас под моими руками казавшиеся совершенно новыми. Он выдохнул мне в губы что-то неразборчивое, и этот выдох отозвался где-то глубоко внутри дрожью.

Поцелуй углублялся, теряя осторожность, становясь жадным, отчаянным. Двадцать лет отрицания, двадцать лет «мы просто друзья», двадцать лет запретных мыслей, которые мы не позволяли себе даже думать всё это выплеснулось в одном мгновении.

Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе, вжимая в себя так, что между нами не осталось воздуха. Я чувствовала каждую клеточку его тела — жаркую кожу, напряжённые мышцы, бешеный стук сердца, который отдавался в мою грудь.

— Аня, — прошептал он, отрываясь от моих губ на секунду, чтобы вдохнуть. — Ты даже не представляешь, как долго я...

— Представляю, — перебила я. — Потому что я тоже.

Его руки чуть дрожали, когда он касался моего лица, моей шеи, моих плеч, словно не верил, что я настоящая, словно боялся, что я исчезну. Я поймала его ладонь, прижалась губами к запястью там, где бился пульс, бешеный, как у загнанной птицы.

— Я здесь, — шепнула я. — Я никуда не денусь.

Он смотрел на меня в темноте — глаза в глаза, и даже без света я видела в них всё. Все те годы, что мы были рядом. Все мгновения, которые могли бы быть нашими, но не стали. Всю ту любовь, которую мы так долго прятали даже от себя.

— Я люблю тебя, — сказал он. Не спросил, не предположил — просто сказал, будто выдохнул то, что носил в себе всю жизнь.

— И я тебя.

Больше не нужно было слов.

Его губы снова нашли мои — и мир исчез. Осталось только это: его руки на моей коже, его дыхание, сбивающееся в такт моему, его имя, которое я шептала снова и снова, как молитву.

Время потеряло смысл.

Я помню, как его пальцы скользнули по моей щеке, заправили прядь волос за ухо, задержались на шее, чувствуя, как бьётся пульс. Как он смотрел на меня в темноте — не видя, но чувствуя каждую мою эмоцию.

— Какая же ты красивая, — выдохнул он.

— В темноте все красивые, — попыталась пошутить я, но шутка вышла хриплой и сбившейся, потому что его губы уже целовали мою шею, спускаясь ниже, и мысли разбегались.

— Нет, — сказал он серьёзно, останавливаясь на секунду. — Ты всегда. Всегда была самой красивой. Я просто боялся тебе сказать.

Я хотела ответить, но