Бабушка, я замужем (но это не точно) - Аля Авилина

вместо этого выдохнула — его руки нашли край моей футболки, и ткань скользнула вверх, открывая кожу прохладному ночному воздуху. А следом — его губы, горячие, жадные, оставляющие дорожку из мурашек.

— Руслан, — выдохнула я и вцепилась в его плечи.

— Что?

— Не останавливайся.

Он усмехнулся, я почувствовала это движение губ на своей коже, и продолжил. Останавливаться он, похоже, даже не думал..

Дальше были только ощущения. Его руки, сильные, но бесконечно нежные. Его губы, везде, где они только могли быть. Его шёпот — сбивчивые, отрывистые фразы, половина из которых терялась в поцелуях.

— Я мечтал об этом... — выдохнул он где-то у моего уха.

— Когда?

— Всегда. Каждую ночь. Каждое утро, когда просыпался и понимал, что ты не рядом.

Я зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе, чувствуя, как внутри разгорается что-то давно забытое, или скорее — никогда не испытанное. Потому что с ним всё было впервые. Даже спустя двадцать лет знакомства.

— А я боялась, — прошептала я. — Думала, если скажу, то всё разрушу.

— А теперь?

— А теперь понимаю, что разрушила бы, если бы не сказала.

Он замер на секунду, посмотрел мне в глаза, даже в темноте я видела, как они блестят.

— Я тебя никогда не отпущу, — сказал он. — Ты понимаешь? Теперь никогда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

И эти слова стали последними, которые мы сказали в ту ночь. Потому что дальше говорить было уже невозможно.

--

Я не знаю, сколько прошло времени. Может, час. Может, несколько. Время текло иначе — тягучее, густое, наполненное до краёв только им. Только нами.

Помню, как мы лежали потом — я на его груди, он перебирал мои волосы, и оба молчали. Слов не нужно было. Всё уже было сказано — телами, губами, касаниями.

— Ань, — позвал он тихо.

— М?

— У меня никогда такого не было.

Я приподняла голову, посмотрела на него.

— Чего?

— Вот этого. — Он чуть сжал меня в объятиях. — Чтобы всё совпадало. Чтобы не просто секс, а...

Он замялся, не находя слов. Я уткнулась носом ему в ключицу, вдохнула запах — такой родной, такой правильный.

— У меня тоже.

— Правда?

— Правда.

Он поцеловал меня в макушку. Я слушала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, умиротворённо. И вдруг поняла, что это самое счастливое мгновение в моей жизни.

— Руслан?

— М?

— Я тебя правда люблю. Не потому что ночь, не потому что гормоны, не потому что бабушка нас свела. А потому что ты — это ты. Потому что без тебя я не я.

Он молчал долго. Так долго, что я уже начала волноваться. А потом сказал — тихо, хрипло, с какой-то невероятной нежностью:

— Я тебя люблю с пяти лет. С той самой секунды, как ты запустила в меня сандалетом.

— Сандаликом, — поправила я.

— Неважно. — Он улыбнулся — я почувствовала это движение губ на своих волосах. — Главное — ты теперь моя.

— Твоя, — согласилась я.

Мы замолчали. За окном начинал брезжить рассвет — серый, неяркий, но такой долгожданный. Где-то за стеной залаяла собака, запели первые птицы.

— Завтра будет тяжёлый день, — сказала я.

— Почему?

— Диван. Бабушка. Объяснения.

Руслан вздохнул.

— Диван я починю.

— Не починишь. Он сломался окончательно.

— Тогда куплю новый. Крепкий. Семейный.

Я улыбнулась.

— Семейный — это хорошо.

— Ань?

— М?

— А давай прямо завтра и купим? Чтобы бабушка не волновалась?

— Давай.

Он поцеловал меня снова — нежно, мягко, бережно. А потом мы просто лежали и смотрели, как за окном разгорается новый день.

Самый первый день нашей настоящей жизни.

Утром я проснулась первая. Солнце било в окно, за стеной шумел город, а рядом спал Руслан. Растрёпанный, счастливый, мой.

Я смотрела на него и боялась пошевелиться. Вдруг это сон? Вдруг я открою глаза — а его нет?

Но он был. И когда я пошевелилась, он тоже открыл глаза.

— Доброе утро, — сказал он хрипло со сна.

— Доброе.

— Ты как?

— Хорошо.

— Правда?

— Правда.

Он улыбнулся и притянул меня к себе. Я уткнулась носом ему в ключицу, вдыхая запах — уже родной, уже необходимый.

— Ань, — сказал он в мои волосы.

— М?

— Я тебя люблю.

— Я знаю.

— И я хочу, чтобы так было всегда.

Я подняла голову, посмотрела на него. Он был серьёзен. Очень серьёзен. И от этой серьёзности у меня защипало в глазах.

— Будет, — сказала я. — Куда мы денемся.

— Это точно.

Мы поцеловались. Медленно, нежно, смакуя каждое мгновение. А потом за дверью раздался звук — ключ поворачивался в замке.

Глава 17

— Бабушка! — мы выдохнули хором и заметались по комнате в поисках одежды.

Я натянула футболку, Руслан в панике искал свои штаны (которые, как выяснилось, остались в гостиной, под руинами дивана). Дверь открылась, и в прихожую влетела бабушка с сумками.

— Дети! Я вернулась! — закричала она. — Ой, а чего это вы не спите? Уже встали?

Мы с Русланом вышли в коридор. Я в футболке и трусах, он — в оленьей майке и семейниках. Бабушка перевела взгляд с меня на него, потом на дверь спальни, потом снова на нас.

— А диван где? — спросила она.

— Сломался, — хором ответили мы.

— Ночью, — добавил Руслан.

— Подо мной, — закончил он и покраснел.

Бабушка помолчала. Потом улыбнулась. Потом расхохоталась.

— Ой, не могу! — заливалась она. — Двадцать лет ждала, дождалась! Диван сломался! Ночью! Под ним! Анечка, ты смотри, какого мужика отхватила — диваны ломает!

— Бабушка!

— Что бабушка? Я радуюсь! — Она утерла слёзы. — Ладно, пойду чай поставлю. А вы... вы одевайтесь. И диван потом почините. Или новый купите. Семейное ложе должно быть крепким.

Она упорхнула на кухню, напевая что-то весёлое. Мы остались стоять в коридоре и смотреть друг на друга.

— Ну и дела, — выдохнул Руслан.

— И что теперь?

Он взял меня за руку, притянул к себе и поцеловал.

— А теперь, — сказал он, отрываясь от моих губ, — Диван купим новый. Крепкий.

И з кухни доносился запах бабушкиных пирожков и её счастливое пение. Солнце светило в окно. Руслан держал меня за руку.

И я поняла: это и есть счастье. Настоящее. Не придуманное. Не для бабушки.

Моё.

Бабушка накрыла пир. Честное слово, настоящий пир — пирожки, ватрушки, оладьи, варенье трёх видов и дымящийся чай.

— Завтракать! — скомандовала она. — И чтоб всё съели!

Мы с Русланом сидели за столом как два нашкодивших школьника. Он — в моей оленьей футболке (своя рубашка так и не высохла), я — в бабушкином халате, потому что ничего другого я так и не нашла в утренней спешке.

Бабушка разливала чай и сияла