Ёлка для вукора - Алиса Лисенберг

— Вот оно что, значит, попалась, — отозвался другой голос. — А я говорил, что это неправильно.

— Молчи, дурень. Может, она колдунья какая, — испуганно прошипел третий.

Ри сжала зубы. Колдунья. Ещё чего не хватало. Её уже чуть ли не в ведьмы записали.

Стражники подвели кухарку к храму и остановились у входа. Двери распахнулись, и на пороге появился высокий мужчина в белых одеяниях с золотой вышивкой. Длинные седые волосы ниспадали на плечи, а гладковыбритое лицо не выражало никаких эмоций.

— Доброе утро, — произнёс он спокойно и ровно, и Ри чуть расслабилась. По крайней мере, он не выглядел разгневанным. — Прошу, следуй за мной.

— Но… — кухарка оглянулась на стражников.

— Они останутся здесь, — сообщил Велибор. — Не бойся. Мне нужно поговорить с тобой наедине. Точнее, не совсем наедине. Но обо всём по порядку.

Он развернулся и направился вдоль стены храма. Ри поспешила за ним, стараясь не отставать. Настоятель шёл быстро, несмотря на возраст, и кухарка едва поспевала.

Рядом с храмом располагалось небольшое одноэтажное здание из того же серого камня, что и главное строение. Велибор толкнул дверь и пропустил Ри вперёд.

Внутри оказалось просторно и светло от множества свечей. Вдоль стен громоздились высокие полки, уставленные книгами и заваленные свитками. Посреди помещения стоял стол, заложенный бумагами, а за ним сидели двое мужчин.

Владко Дежан и судья Барбан.

Кухарка застыла на пороге. В висках застучало. Дежан смотрел на неё внимательно, изучающе, а Барбан листал какую-то толстую книгу, явно погружённый в чтение.

— Проходи, не бойся, — Велибор подтолкнул в спину. — Садись.

Он указал на стул перед столом. Ри послушно опустилась на него, чувствуя себя школьницей, вызванной к директору. Только последствия здесь могли быть куда серьёзнее, чем выговор или запись в дневнике.

Настоятель обошёл стол и встал рядом с Дежаном и Барбаном.

— Итак, Ри, — начал глава города, и кухарка вздрогнула от звука своего имени. — Мы попросили Велибора встретиться с тобой, потому что твоё… Скажем так, рвение вызвало определённые вопросы.

— Я ничего плохого не делала, — протараторила Ри. — Вы же сами сказали, что закона против деревьев в помещениях нет.

— Нет, — согласился Дежан. — Но вопрос не в дереве. Вопрос в самом празднике. Когда ты приходила ко мне с предложением, я порекомендовал повременить, пока всё будет согласовано. Ты не стала ждать. Это твоё право, и по букве закона ты ничего не нарушила. Однако…

Он замолчал, и Барбан поднял голову от книги.

— Однако, — подхватил судья, — если твой праздник выйдет за пределы «Рыжего кабана» и начнёт распространяться по городу, это уже станет всегородским событием. А значит, потребует официального одобрения. В том числе и со стороны религиозных институтов.

Ри нахмурилась, пытаясь понять, к чему они клонят.

— Но я не собираюсь устраивать ничего масштабного, — возразила она. — Просто посиделки. Для гостей и постояльцев.

— Это ты так думаешь, — глава города усмехнулся, — но вчера весь Велбрук только и говорил, что о твоей ёлке. Люди заходят в «Рыжий кабан» толпами, многие уже интересуются, где лучше ставить ёлку дома. Это уже не просто ужин в трактире, Ри. Это веянье.

Кухарка растерялась. Она не ожидала, что её затея вызовет такой резонанс.

— Именно поэтому, — продолжил владко, — мы решили действовать менее бюрократически, чем обычно, и обратиться к настоятелю напрямую. Нам нужно понять: не противоречит ли твой праздник учению Троебожия?

Ри похолодела. Вот оно. Если Велибор скажет, что праздник противоречит религии, всё кончено. Ёлку уберут, праздник запретят, а её, возможно, накажут.

Настоятель медленно обошёл стол с другой стороны и сел напротив кухарки. Его светлые глаза смотрели на неё спокойно, без осуждения, но и без тепла.

— Ри, — заговорил он, — расскажи мне о своём празднике. Когда ты хочешь его отмечать?

— В последний день первого зимнего месяца, — ответила кухарка. — В полночь. Это… Это будет момент, когда старый год заканчивается, а новый начинается.

Велибор нахмурился.

— Старый год заканчивается? — переспросил он. — Но год, согласно нашего календаря и учения Троебожия, заканчивается с цветением дерева проле́хе. Это священное событие, установленное самими Богами. Именно тогда наступает весна и начинается новый годовой цикл. Откуда у тебя взялась идея отмечать Новый год в середине зимы?

Ри закусила губу.

— Это традиция, которую чтили в моих краях. В старину люди праздновали середину зимы, чтобы прогнать тьму и холод и призвать свет и тепло.

— Интересно, — протянул Велибор. — Но в нашем учении нет ничего подобного. Более того, наш календарь чётко привязан к цветению пролехе. Праздновать Новый год в иные дни — значит идти против божественного предписания.

У Ри ёкнуло сердце. Всё. Конец. Праздника не будет. Как и её самой.

— Однако, — подчеркнул настоятель, и кухарка подняла на него глаза, — перед тем как вынести окончательное суждение, я решил проверить кое-что.

Он поднялся и приблизился к одной из полок, достал несколько очень толстых книг и положил их на стол перед Ри.

— Это официальная подшивка счёта дней в годах, которую ведут придворные временники на протяжении вот уже трёх тысяч сто девяноста шести полных лет, — пояснил Велибор. — Каждый день, каждый месяц, каждое цветение пролехе — всё записано здесь.

Кухарка смотрела на книги, не понимая, к чему это всё.

— Цветение пролехе, — продолжил настоятель, открывая одну из книг и листая пожелтевшие страницы, — случается не в один и тот же день, но примерно одинаково. Поэтому каждый год в среднем насчитывает четыреста три дня. Это количество может немного колебаться, отчего последний месяц зимы бывает чуть короче или чуть длиннее.

— Я знаю, — подтвердила Ри.

— Писание говорит, — Велибор закрыл книгу и посмотрел на неё, — что, когда Боги создали мир, первым зацвело именно пролехе. Оттого годовые циклы считаются по нему. Поэтому встречать Новый год в другое время — это, как я и сказал, против божественного предписания.

Ри сжалась. Вот и всё. Велибор озвучил приговор.

Но настоятель не торопился продолжать. Он смотрел на неё долго, изучающе, и кухарка не выдержала его взгляда, опустив глаза.

— Ты боишься, — констатировал Велибор. — Не надо. Я ещё не закончил.

Он снова открыл одну из книг и начал листать страницы, явно что-то ища.

— Изучая календари перед нашей встречей, — заговорил он, — я обнаружил одну странность. Почти двести лет назад, ровно в трёхтысячный год, год вдруг стал короче. Он лишился сорока пяти дней. Просто взял и укоротился.

Ри подняла голову, заинтересовавшись.

— Сначала я не мог понять, почему это произошло, — Велибор развёл руками. — Ошибка переписчиков? Но нет, записи были чёткими, и несколько источников подтверждали достоверность. Тогда я решил покопать глубже.

Он достал старый