Поменяться местами. Бунтарка и тихоня - Вероника Васильевна Крымова

Тут же прибежала перепуганная служанка, а следом за ней в холл вошла женщина лет сорока с небольшим, в строгом, но безупречно скроенном платье цвета спелой вишни. Её белокурые волосы были убраны в гладкую, тугую, безупречную причёску, лицо - красивое, с острыми, точёными чертами, серые, как зимнее небо, глаза, тонкие, плотно поджатые губы и высокомерно приподнятый подбородок, выдававший привычку смотреть на мир свысока. Вероятно, это леди Амалия Торнфилд, тетя Беатрис.

Дэриан поклонился в знак приветствия, а затем коротко и чётко объяснив непростую ситуацию, в которую мы волей судьбы угодили.

- О, боги милостивые! Какая ужасная трагедия! - воскликнула леди, поднося руку к груди. Её глаза наполнились показным, театральным ужасом. Дамочка бросилась ко мне, опустилась на колени перед софой и взяла мои закоченевшие руки в свои. - Беатрис, милая моя девочка! Ты вся продрогла! Я сейчас же распоряжусь сделать тебе горячую ванну и тебе немедля принесут чай с настойкой!

Дэриан, получив скупые заверения, что лакей тут же направится с донесением в полицию и за лекарем, коротко кивнул и попрощавшись вышел. Лакей бесшумно закрыл за ним тяжёлую дверь.

Щёлкнул замок.

И в ту же секунду «перепуганная» леди медленно поднялась с колен, плавно развернулась ко мне, и её холодные, как гранит, глаза встретились с моими. Улыбка всё ещё играла на губах, когда её рука, быстрая, как удар кобры, взметнулась в воздухе и с резким, звонким хлопком врезалась мне по щеке.

Удар был настолько сильным и неожиданным, что у меня потемнело в глазах. Голова откинулась назад, в ушах зазвенело.

- Дрянь, - её голос прозвучал тихо и совершенно спокойно, без тени той театральной истерики, что была секунду назад. - Ты осмелилась вернуться домой в таком виде? Ты представляешь, какая волна сплетен теперь поднимется? Ты опозорила наше имя. Снова.

В её глазах не было ни капли той «милой» заботы, которую тетушка демонстрировала несколько минут назад. Только холодное, бездонное презрение.

Глава 5

Леди Амалия вновь занесла руку для удара, только вот на этот раз я уже была готова и перехватила ее, с силой выкрутив тонкое запястье.

- Ай, как больно! Пусти меня! Отпусти меня, дрянь, да я тебя…да я…

И я действительно отпустила, но только для того, чтобы вцепиться ей в волосы.

Еще. Никогда. Никто. Безнаказанно. Не смел. Бить. Роксану Игнис!!!

Тетушка таки вырвалась, а в моей руке остался трофей - пышный, шелковистый клок белокурых волос. Я, не моргнув, глядя ей прямо в глаза, медленно поднесла его к почти потухшему камину и бросила на тлеющие угли. Раздалось короткое шипение, и в воздухе поплыл едкий запашок паленого.

- Ты… ты сошла с ума! Прямо как твой папашка… - прошипела взбешенная дамочка, прижимая ладонь к растрёпанной причёске. Её глаза буквально пылали ненавистью. - Да я тебя в подвале запру! Мало мы из тебя дурь выбивали, мерзавка!

Я вопросительно приподняла одну бровь и сделала один маленький, но очень уверенный шаг вперёд. Тетушка на всякий случай сделала два довольно крупных шага назад, наткнувшись на край стола.

- В общем, так, - медленно проговорила, многозначительно растягивая слова. - Я очень устала с дороги, день был прямо скажем паршивым, поэтому будем считать, что тебе дико повезло. Но впредь прошу вести себя как благочестивая леди, а не как базарная баба с самой грязной площади. - Я демонстративно зевнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони. - Голова кружится, при аварии, наверное, ударилась. Плохо соображаю, пойду-ка лучше прилягу.

На лице леди сейчас бушевала целая буря эмоций: ярость, неверие, оскорблённая гордость и полная неспособность осознать происходящее.

- Это я… я… базарная? – леди Амалия выдавила из себя, будто пробуя на вкус это немыслимое слово.

- Баба, - любезно подсказала я, уже поворачиваясь к лестнице. - Да. Будем считать, мы поняли друг друга. Спокойной ночи, тётя. Кстати, сплю я очень чутко, ну это я так…на всякий случай.

Не дожидаясь ответа, повернулась и направилась к широкой лестнице из полированного темно-коричневого дерева с резными перилами, ведущей на второй этаж.

- Эй, ты! - окликнула перепуганную служанку, которая застыла у стены, боясь пошевелиться, будто пытаясь слиться с обоями. - Проводи-ка меня до моей спальни. А то я, кажется, заблудилась, от усталости… шутка ли, такой ужас пережить… нападение волка… голова кругом…

Девушка метнула испуганный взгляд на свою госпожу, но, не получив явного запрета, кивнула и робко, почти на цыпочках, побежала вперёд, указывая путь.

- Леди Беатрис, - шепотом, полным благоговейного ужаса, поинтересовалась она, пока мы шли по длинному, просторному коридору, устланному мягкой алой ковровой дорожкой с золотыми вытканными узорами по краям. - А вас правда чуть бешеный волк не задрал?

- Ага, - кивнула я с важным видом. - Я его клыки видела вот прямо так близко, как ты сейчас стоишь.

- Ох, - вздохнула девушка, и в её голосе звучало искреннее сострадание, смешанное с тревогой. - Немудрено, что вы так ведёте себя… От переживания и ужаса не так люди дуркуют, а вы это… ох… госпожа не спустит вам такого обращения. Ну и достанется же вам опять, леди Беатрис.

Девушка явно жалела непутевую юную Торнфилд.

Шли мы довольно долго. На стенах длинного коридора в тяжелых золочёных рамах висели картины - целая галерея хмурых Торнфилдов в напудренных париках и тугих корсетах. Их выцветшие глаза следили за мной с выражением лёгкой брезгливости, будто каждый из них сквозь века чуял самозванку.

В одной из ниш стояла огромная мраморная ваза с чахлым, но невероятно гордым кустом с пыльно-розовыми листьями, а на краю этой напольной вазы восседал кот. Трёхцветный, с одним порванным ухом и взглядом, полным философского презрения ко всему роду человеческому вообще и к обитателям особняка в частности.

Служанка, проходя мимо шикнула на него:

- Ой, Маркиз, опять гадишь на дерево! Вот госпожа узнает - огреет тебя каминной кочергой! Брысь на кухню, бездельник!

Кот лишь медленно, с достоинством прищурил свои зелёные глаза, словно говоря: «Попробуй только, двуногая. Лучше свои тапки береги». И не сдвинулся с места.

Наконец, горничная остановилась у двери в самом конце коридора и тихо её открыла. Комната Беатрис оказалась достаточно скромной, то есть, если быть честной, напоминала хорошо обставленную монашескую келью. Да, обстановка была дорогой: резная старомодная дубовая кровать, которая выглядела как мини-крепость, туалетный столик