Стужа - Даха Тараторина

что сыпался из метелки, перины, а то и прямо с потолка. Над волшебным посохом ночами вились маленькие белые смерчи, а на полу, покрывающемся порошей в предутренний час, то и дело появлялись беспятые следы и росчерки крыльев. Но все эти чудеса существовали сами по себе, как полевые цветы или забор. Ларец же был живым. То и дело девка чуяла недобрый изучающий взгляд в спину, но, когда оборачивалась, ларец стоял недвижим, а серебряная крышка его переливалась в голубоватом свете. Что же, нынче ей это на руку. Коли диковинка живая, то с ней и договориться можно. Или пригрозить…

От колдовского пламени толку чуть, а вот настоящий огонь бы сгодился. Пришлось обыскать всю избу, но кремнем девка разжилась, а ледяные ножи Мороза были крепче стали. Воровато озираясь, Стужа набрала во дворе тонких веток, попросив прощения у единственной березки, отщипнула малость коры, сложила розжиг в горшок и принялась высекать искры.

Когда золотые мухи пролетали мимо и падали на стол, тот шипел и плавился. Ох, спасибо хозяин не скажет! Учует дым, увидит талые следы, как пить дать всю кровь до капли выпьет! Но Стужу то не волновало. Она злилась: на себя, на господина Сизого леса, на ларец этот проклятый. Неужто так ей и сидеть до весны, боясь голову поднять? А потом, коли в самом деле воротится в Смородину, точно так же, как перед Морозом, робеть перед отцом? Терпеть издевки односельчан, мачеху, что скупится на ласковое слово? Нанушка-то весной уже с животом ходить станет и скоро про Стужу позабудет вовсе.

– Давай же, – бормотала девка, ударяя ножом по кремню. – Гори, гори ясно!

Наконец тонкая серая нить протянулась из горшка к потолку. Стужа подложила бересту и подула – крошечный рыжий язычок слизнул лакомство да осмелел. Еще малость – и вот уже пляшет в горшке настоящий пламень, а ледяные стенки посудины плачут прозрачными слезами. Не тратя времени попусту, девка подхватила горшок, распахнула ларец и поставила очажок внутрь. Захлопнула крышку – ровно челюсти лязгнули! И села поверх.

Ох, что будет, если она ошиблась! Мороз и без того зол, а учини дуреха пожар, вовсе со свету сживет… Но Стужа не ошиблась. Наперво из ларца во все стороны повалил дым. Опосля сундук заходил ходуном, чая сбросить нахалку и выплюнуть раскаленное угощение.

– Что, не нравится? – восторжествовала Стужа. – А вольнó было надо мной шутить!

Ларец заметался по избе, но Стужа оседлала его, до боли вцепившись в резные бока.

– Слушайся, не то худо будет! Ну-ка стой! Стой, сказала!

Ларец рванул в одну сторону, в другую… Дудки! Девка держалась крепко.

– Покорись и держи ответ, не то целиком спалю к такой-то матери!

Стужа и сама не верила, что исполнит обещание, но ларец поверил: замер посередь кухни, тяжело раздувая боковины, как ретивый конь. Стужа откинула крышку, подтаявшую от жара, и вынула горшок.

– А теперь отвечай, – приказала она, – и не вздумай соврать!

– Слушаюсь… хозяйка, – нехотя проскрипел ларец. Крышка его при каждом слове вздрагивала, как старушечья челюсть.

– Зачем подсунул мне платье вчера?

Ларец съежился и попятился к стенке, но Стужа наклонила над ним горшок: ветки весело трещали – аккурат хватит, чтобы расплавить несговорчивую утварь!

– Ну!

– Чтобы не забывал…

– Кто?

– Вор. Чтобы помнил: не он тут главный.

– А кто же? – нахмурилась Стужа.

– Хозяйка.

– Эка глупость! Мороз в Сизом лесу хозяин, то еще дед моего деда знал!

А сундук проскрежетал:

– Тот не хозяин, кто обманом чужое взял.

– Да где же чужое?! – начала было спорить Стужа, но вовремя осеклась. От спору толку чуть, а разговор и опосля обдумать можно. – Как звать хозяйку? Куда пропала?

– Не пропала, – был ответ. – Здесь хозяйка.

Во рту у девки пересохло.

– Где?

– Здесь. В окно стучится, на пороге стоит, в трубе воет. – Ларец помолчал и докончил: – Позади тебя, в волосы дует.

Ледяная дрожь пробрала Стужу. Не в силах удержаться, она обернулась, но позади не оказалось никого. Лишь собственная изломанная тень лежала на стене.

А сундук возьми и захлопнись – словно железный капкан клацнул. С боков выросли тонкие ножки навроде паучьих, натужно приподняли его и унесли в угол. Щелкнул замок: боле поганая девка крышку не подымет и ни слова не дождется.

Но Стужа и без того выведала немало. Вот, стало быть, кто ночами просится в избу! Выходит, Мороз прогнал истинную хозяйку, а сам занял ее место. Что еще отобрал он у той, чье имя отказался назвать волшебный ларец?

* * *

Мороз, как за ним водилось, вернулся на закате. Стужа добра от него не ждала, потому заранее выветрила дым из избы да выставила на стол угощение: кислые щи, жареху[28] с грибами да оладушки с медом. Словно прощения просила за случившееся с вечера, хотя на деле скрывала следы и запах живого огня. Но Мороз, хоть и потянул носом подозрительно, худого слова не сказал. Он аккуратно прислонил посох к стене, снял с плеча мешок, кинул пред Стужей и буркнул в сторону:

– На вот…

Не решаясь шевельнуться, девка спросила:

– Что там, господине?

Мороз, кажется, посмурнел больше обычного. Он процедил сквозь стиснутые зубы:

– Подарки.

– Мне?!

– Нет, белкам да синицам! Отдам, коли песенку споют! Бери уж, не томи.

Скинул шапку с рукавицами, развязал кожух и принялся за еду. На Стужу он вроде внимания не обращал, но, когда девка распустила горлышко котомки и ахнула, в заиндевевшей бороде мелькнула и тут же виновато спряталась улыбка.

– Это что же… Это…

– Да уж получше колдовских тряпок. Надевай.

В мешке лежал тулупчик, подбитый белоснежным мехом, сапожки из валяной шерсти, убрус в цвет глаз Стужи и… рукавички. Те самые, расшитые бисером, что пожаловала сестрице Нанушка. Стужа пала на колени, прижала подарок к груди, по щекам потекли жаркие слезы. Она открыла рот поблагодарить, но заместо радостного визга из него вырвался упрек:

– Ты в деревне был?!

Мороз скрестил руки на груди и откинулся к стене.

– А что, ты мне воспретишь?

– Ты же… Тебе же… Тебе меня отдали, чтобы деревне зла не чинил!

Мороз ухмыльнулся краем рта:

– Да уж, отдали. Самим потому что девать было некуда. А от такой невесты больше убытку, чем пользы.

Стужа взвилась, стиснула кулаки. Глаза ее вспыхнули похлеще, чем пламень в печи. Но прежде чем девка ляпнула такое, о чем вскорости пожалела бы, Мороз показал раскрытые ладони в знак мира и хохотнул:

– Экая воительница! Не бойся, не обидел я никого. Проверил только, чтобы зима в деревню шла своим чередом