Стужа - Даха Тараторина

– Хорош, диво как хорош, – поспешила уверить она. – Да только я слово дала.

Черноусый обошел ее по кругу, как бы невзначай касаясь то локтем, то бедром.

– Ты своему слову хозяйка. Захотела – дала, захотела – обратно забрала.

– Нет, – отрезала Стужа.

Тут только она заметила, что ночь уже накрыла двор пологом, а тени выползли из-под корней деревьев и норовили лизнуть ей ноги. Как угадать, не прячется ли среди них и гостья, что приходила к Стуже после заката? Девка повернула к дому: спрятаться за нерушимыми стенами, разжечь синий пламень в ледяной печи да дождаться Мороза. Тогда уж ничего не будет страшно…

– Недосуг мне с тобой… Хозяин вот-вот явится, у него и…

Но не успела девица договорить, как молодец зашипел и скакнул к ней, подхватил на руки да перекинул животом через седло. Стужа завизжала, но крик ее потонул в конском ржании и шуме взвывшей метели. Черноусый запрыгнул на коня с места, словно дикий кот.

– Н-н-но!

Стужа поклялась бы, что в свете звезд на руках его блеснули когти.

И пошла бешеная скачка! Уже не молодец крепко держал добычу, мешая вывернуться, не конь несся меж стволами, прячась в метели. Тот и другой сменили обличия: заместо молодца явился уродливый зверь, схожий с котом, а заместо коня… Девка хватанула бок животины и завизжала пуще прежнего: пятерня сжимала полуистлевшую шерсть с остатками плоти. Добрый конь стал волчьим трупом с торчащими ребрами.

– Матушка, родимая, – взмолилась Стужа, – не оставь глупую, оборони…

Едва заветные слова сорвались с языка, как нечисть разомкнула объятия. В одну сторону шарахнулся волк, в другую нечистик, Стужа и вовсе свалилась в сугроб.

– Проклятое материно благословение! – зашипел тот, кто прежде был черноусым молодцем. – Думаешь, спасет тебя?

Стужа забилась в снегу. Сугроб проглотил ее целиком, поди выберись из ловушки. А и выберешься – неясно, куда бежать: ночь темна, метель разыгралась и запутала следы…

Но загремел, перекрывая тоскливый вой пурги, знакомый голос, и сердечко, остановившееся было, снова заколотилось птичкой.

– Благословение не защитит, а я смогу.

– Моро-о-о-оз! – что есть мочи закричала Стужа. Метель задушила крик, заткнула глотку пригоршней снега. Стужа закашлялась, но продолжила кричать: – Я… кхе… Я зде… Я ЗДЕСЬ!

И он явился. Могучий, высокий, грозный. Не человек – бог Сизого леса. С белоснежной бородой и черными яростными глазами. Вьюга виновато заскулила: провинилась пред хозяином. Снег закрутился вокруг ледяного посоха.

– Как посмел?! – рявкнул колдун и наотмашь ударил посохом.

Не стало истлевшего волчьего трупа: рассыпался в пыль и смешался с пургой. А молодец-кот припал грудью к земле, шерсть на его загривке, прежде бывшая черными кудрями, вздыбилась, глаза засветились во тьме.

– Ты никто супротив нее! Щ-щ-щенок! Щ-щ-щенок! Вор! Забрал то, чем владеть не можешь!

Стужа как дышать забыла: ни одного бы словечка не пропустить! Но боле Мороз не позволил нечистику болтать:

– МОЛЧАТЬ!

И протянул руку с посохом вперед аккурат в тот миг, как огромный черный кот кинулся на него. Ледяное острие вошло в брюхо, как соха в сырую землю, кот заверещал… и обратился ледяной глыбой. Мороз выдернул посох из тела, и наземь оно осыпалось ледяным крошевом.

Стужа только до пояса выбралась из сугроба, когда Мороз приблизился к ней. Сапоги его не проваливались в снег, поступь была легкой и мягкой, но от каждого шага делалось так жутко, что хоть вой. Он выдернул девку из снега за шиворот, как обмочившегося котенка, поставил пред собой и обомлел. Был колдун бледен как снег, а стал и того белее. Он бесцветно спросил:

– Платье. Где взяла?

От холода и ужаса у девки зуб на зуб не попадал.

– В ларце, – прошептала она едва слышно.

А Мороз заключил:

– Решила, стало быть, поживиться добром да сбежать.

– Нет… нет!

Но он не слушал. Сжал длинными пальцами девкин локоть – так больно, что синяки, кажется, появились сразу же. И поволок. Взмах посоха – расступились деревья, тропка сама легла под ноги, да такая, что изба оказалась куда ближе, чем помнилось Стуже. Но легче от того не делалось. Мороз пересек двор и поднялся по крыльцу, а после зашвырнул Стужу в избу. Еще малость – и она свалилась бы на пол, но чудом все же устояла и расправила плечи.

– Нет на мне вины! Выслушай!

Мороз холодно перебил:

– Первый запрет был – двора не покидать.

– Я не по своей воле!

– Второй запрет – с чужаками не говорить.

– Послушай же меня, господине!

Но заместо того, чтобы слушать сбивчивые разъяснения, он подошел к ней, на ходу скидывая шапку и кожух, схватил крепкой рукой за ворот:

– И сними эти поганые тряпки!

Затрещала нежная синяя ткань, оголила девке плечо и грудь, а из глаз сами собой брызнули слезы.

– Пусти! Пусти!

Девка кинулась к печи, к малому уголку, где хранилась утварь. Плохим убежищем он был: только занавеска отделяла Стужу от разъяренного духа, но коли не туда, так бежать остается лишь за дверь, в ночь. Девка втиснулась меж метелок да ухватов, села на пол, обхватив колени, и горько заплакала. А Мороз, не спросив про ужин, завалился на перину и отвернулся к стенке, скрестив руки на груди.

* * *

Выплакавшись, Стужа выглянула из-за занавески. Мороз лежал недвижим, и дыхание его было ровным, хоть и неглубоким. Спал али нет, а ни слова говорить девке он не собирался. Тогда она тихонько переоделась в простую рубаху, больше не рискуя ни о чем просить колдовской ларец, затеплила лучину и села на лавку. Доделать рукавицы оставалась самая малость.

Тень той ночью так и не явилась.

Глава 4

Оттепель

Когда следующим утром Стужа пробудилась, Мороза в избе уже не было. Не было и связней[27], что оставила она на лавке подле мохнаток.

– Взял… – сама себе не веря, прошептала девка и отчего-то улыбнулась.

После пережитого страшно было не то что двор пересечь, а и на крыльцо выскочить. Потому весь день Стужа суетилась по хозяйству: выскоблила стол, почистила печь, сготовила снеди наперед. Но, памятуя о злой шутке ларца, все думала, как бы отплатить ему за обиду. Чем-то не угодил Морозу диковинный наряд, но чем именно – он навряд расскажет. А вот ларец знал, иначе не подсунул бы платье без просьбы.

Много чудес было в Морозовой избе. Стужа уж привыкла к синему хладному пламени, льдинам в окнах заместо бычьих пузырей или слюды, снегу,