Вне подозрений - Юлия Резник

привычная, что будто и не было той аспирантки и последующего расставания с мужем. Но оно было. Стоит взглянуть на стол, и в памяти тут же всплывают горячие воспоминания о том, что со мной вытворял Максут на похожем.

— Доброе утро, мам, — бурчит Мирон.

Твою мать!

— Доброе, — отзываюсь хрипло.

Сашка ставит передо мной чашку кофе.

И опять этот дурацкий укол внутри.

Двадцать лет привычки — страшная штука.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он смотрит внимательно. А я вдруг понимаю, что мне хочется выглядеть красивой! Не в его глазах. Просто. Для себя. Хочется красить губы. Носить красивые серьги. Чтобы на меня смотрели. И желали, чего скрывать?

Пока мальчишки завтракают, я успеваю принять душ, накраситься и переодеться раза три. Сначала надеваю серую блузку. Потом меняю на белую. Потом психую и достаю черную. Потому что в ней талия кажется тоньше.

Сашка появляется в дверях спальни как раз в тот момент, когда я застегиваю серьги.

Проходится по мне очередным виноватым, но полным надежды взглядом. Нет, он правда решил, что это я для него стараюсь? Смешно, что сейчас он заметил, а когда я в этом нуждалась — нет.

— Хорошо выглядишь, — говорит тихо.

— Стараюсь.

— Я ужасно соскучился, Зуль.

Господи. Ну, каким же несчастным он выглядит. Еще один мужик, который просрал свой брак. Нет, я даже не сомневаюсь, что как раз этого он и не планировал. Так, гульнуть разок, насытиться произведенным впечатлением, самоутвердиться, потому что рядом со мной это сложно. Но ведь он действительно понимал, с кем связывается. Да и в подавляющем большинстве случаев его такой расклад более чем устраивал. Потому что он ничего не требовал от него самого. Сашка — инертный.

— Мальчиков в школу закинешь? Я без колес, — перевожу тему.

— Конечно. А без колес чего?

— Меня любовник из конторы забрал.

— Зуля, ё-мое! Кончай пургу нести. И собирайся, давай, я и тебя подкину.

— Ну уж нет! Я и сама доберусь.

Вниз спускаемся вместе.

Мирон подозрительно на нас косится и ноет, что опять забыл физру. Глеб спорит, что форма не нужна, потому что вместо физры у них сегодня субботник. Я по привычке разруливаю этот балаган.

— Ничего не забыли? — интересуюсь, когда мы вываливаемся дружной толпой из дома.

— Нет.

— Шапки взяли? Так-то тепло, но если сегодня реально субботник, уши могут замерзнуть.

— Да все мы взяли, — пыхтит Мирон. — Кто вообще придумал эти субботники?!

Пока я насыпаю корм собаке и закрываю ее в вольере, Саша выгоняет с участка свой фольц. Так получается, что за калитку выходим почти синхронно. Я закрываю ворота, оборачиваюсь и роняю челюсть, заметив знакомый внедорожник.

Сердце ухает вниз. А Максут что еще здесь забыл?

Оглянувшись на сыновей, желаю им хорошего дня и торопливо шагаю к машине, силой мысли внушая Максуту: «Не смей, не выходи. Не надо!». Но разве он меня слушает?

Нет! Выходит наружу, стоит мне лишь подойти чуть ближе.

В одной футболке и свободных джинсах. С этими своими идеально подстриженными волосами. Сонный немного. Красивый до невозможности. И… злой?! Ну, да. Аж на месте устоять не может — так и подпрыгивает.

Оглядываюсь на своих, прикидывая, как эта сцена может выглядеть с его стороны.

— Я не вовремя? — напряженно интересуется Максут. Но это спокойствие не способно меня обмануть. Я же следак. Мне положено подмечать детали.

— Я не собиралась знакомить тебя с детьми.

— И, очевидно, с мужем?

— Это сцена ревности? — сощуриваюсь, разглядывая Максута.

— А у меня нет поводов ревновать? — чуток срывается-таки парень и, сунув руки в карманы, зло пинает ногой колесо.

Продолжать этот разговор при детях и Сашке, который, кажется, спецом греет уши, не хочется совершенно. Вот почему я обхожу капот и сажусь на пассажирское сиденье, несмотря на то, что я очень и очень зла. Максут, помедлив, устраивается за рулем и почти сразу же принимается сдавать задом.

— Нет, — в конце концов, выдаю я.

— Что нет? — припечатывает меня очередным взглядом любовник.

— У тебя нет поводов ревновать. Мириться с мужем я не собираюсь. Но у нас двое детей. Так что он — неотъемлемая часть моей жизни.

— Ну, это понятно, — чуть расслабляется Максут.

— Хорошо, если так. Потому что я оправдывалась перед тобой в первый и последний раз. Больше не буду. Все ясно?

Максут отвечать не спешит. Вместо этого он стискивает челюсти, стучит по рулю большими пальцами, проводит огромной ручищей ото лба к затылку и под моим удивленным взглядом зачем-то съезжает на обочину.

Ну не станет же он меня высаживать?

— Мне-то все ясно, Зуль. Но ты тоже усвой, да? Я не твой муж. Разговаривать со мной свысока ты не будешь. Я мужчина, и этого не потерплю. Так что, приходя домой, будь добра, оставляй яйца на работе. Что скажешь? Я максимально доступно выразился?

Ошалев от такой отповеди, я несколько секунд тупо молчу, с трудом переваривая происходящее. Давненько со мной так не разговаривали. Так что да… У меня новый опыт, считай. Немного шокирующий, но занятный.

Заставляющий о многом задуматься.

— Да.

— Что да?

— Ты максимально доступно выразился.

— И?!

— Я подумаю, насколько это приемлемо, и сразу же тебя извещу.

— Надеюсь, не в письменной форме?

— Можем ограничиться и словами.

Максут кивает, обхватывает мой затылок рукой и, прежде чем поцеловать, поясняет, если я вдруг не поняла:

— Это чтобы тебе лучше думалось.

Глава 13

После разговора с Максутом меня натурально штормит. И, по идее, я должна быть зла. Возмущена. Оскорблена даже. Потому что кто он такой вообще, чтобы разговаривать со мной в таком тоне?

Но вместо этого я почему-то все утро улыбаюсь и летаю, словно на крыльях, из-за чего на меня начинают коситься конторские. Но боги, насколько же мне плевать!

Правда, длится мое счастье ровно до того момента, пока меня не вызывают на ковер к шефу. Поднимаюсь по лестнице, мысленно перебирая варианты того, где могла накосячить. Бросаю взгляд на секретаршу, цербером охраняющую подход к Маркову. Та отвлекается от своей писанины и кивает на дверь:

— Заходите, Зульфия Рустамовна.

Александр Викторович стоит у окна. Руки за спиной. Лысина блестит на солнце.

— Присаживайся, Зуля.

Сажусь. Молчу. Он тоже не торопится хоть что-нибудь прояснить.

—