Вне подозрений - Юлия Резник

просто приезжает. Каждый вечер. Даже когда я отпираюсь, ссылаясь на усталость. Он приезжает, да, привозит шоколадку и стаканчик горячего вкусного кофе к ней, а потом кормит горячим лагманом собственного производства, и даже не пристает.

— Нельзя так издеваться над желудком! — ворчит он, наблюдая за тем, как я заглатываю первую за день еду. Даже пеликан, уверена, выглядит эстетичнее. Но почему-то чем дальше, тем меньше я перестаю париться на счет того, как выгляжу. Максут, кажется, и так от меня без ума. О чем мне переживать?

— На работе — завал, — рапортую с набитым ртом.

— Так ну ее в пень, такую работу, Зуль...

— Камон, мне уже сорок. Поздно искать что-то новое. Да и нравится мне то, чем занимаюсь.

Обычно нравится, да… А о том, что сейчас на работе с каждым днем становится все хуже, Максуту знать необязательно. Зачем ему мои проблемы — это раз. А два — я ведь так до конца и не уверена, что он ни при чем, хотя и не понимаю, где ему взять время на то, чтобы заняться какими-то темными делишками, ведь когда Максут не на работе, он все время со мной!

Все окончательно идет по пизде, когда одна из девочек, на которую я делала ставку, внезапно отказывается от показаний. Еще одна исчезает. У третьей появляется адвокат, который начинает штурмовать канцелярию бесконечными пустыми запросами, на которые нам приходится отвечать, тратя уйму времени. Да и сверху на меня давят все сильнее.

— Ну что, Зульфия Рустамовна? — сладко интересуется прокурор на очередном совещании. — Есть успехи?

Успехи.

Да у меня скоро глаз начнет дергаться от этого слова!

Потому что успехов нет.

Есть бессонница. Есть кипа материалов. Есть ощущение, что я хожу кругами…

И есть Максут. Дом которого для меня становится чем-то очень напоминающим санаторий. В его квартире я отключаюсь от всего. Я наполняюсь, отдыхаю и восстанавливаюсь. Это меня порядком пугает. Потому что я слишком взрослая, чтобы не понимать, как может быть опасно охватившее меня чувство.

Но несмотря ни на что, я все сильнее в него проваливаюсь. Медленно. И неотвратимо. В его мужественный низкий смех. В его сильные и надежные руки. В его буддистское спокойствие. В силу и мужественность. В какую-то совершенно не свойственную мужчинам осознанность. В уважительное, если не сказать почтительное, отношение к своей женщине. В сами эти слова «моя женщина», да…

Никто и никогда так меня не называл.

Никто и никогда так обо мне не заботился.

Даже Саша.

Нет, по-своему Сашка был хорошим мужем. Надежным. Удобным. Родным. Но рядом с ним я никогда не могла расслабиться, потому что не чувствовала себя защищенной.

А рядом с Максутом… Могу. Да-да, могу вообще ни о чем не думать.

Когда же получается собрать мысли в кучу, ругаю себя за то, что беру от него гораздо больше, чем удается отдать взамен. Обещаю исправиться, когда станет чуть-чуть полегче. Когда выяснится, что он на сто процентов ни при чем к делу, что я расследую. Ох, как я тогда развернусь!

А пока… Пока мы едем в его машине… Максут рассказывает смешную историю про клиента, который решил сушиться без углеводов и чуть не помер на тренировке. Я вполуха слушаю его болтовню, разглядывая его профиль. Скольжу глазами по рукам на руле. Отмечаю, как он щурится, перестраиваясь.

Красивый.

Чертовски красивый мужчина.

Касаюсь его идеально выстриженного виска. Веду пальцами, не таясь, во все глаза на него пялясь. Максут замолкает. Бросает на меня удивленный взгляд и с улыбкой бодает головой мою ладонь.

— Ну, и что ты натворила, что такая ласковая? — сощуривается он

— Да ничего! Просто кое-кто весьма плохо на меня влияет.

— Кто? Я?

— А кто же? Размякла я рядом с тобой, мальчик.

Максут гасит улыбку. Взгляд становится пристальным-пристальным. Совсем не мальчишеским, да. Он с меня будто броню снимает. Слой за слоем. Этап за этапом.

— Что у тебя случилось? — спрашивает в лоб.

Выдыхаю. Откидываюсь затылком на сиденье.

— Да так. Просто немного устала… Просто не могу не думать, что уткнулась в бетонную стену. Просто все одно к одному.

— И что ты думаешь с этим делать?

— Ломать.

— А если сломаешься сама?

Пожимаю плечами.

— Значит, так мне и надо.

— Как ты к себе беспощадна, Зуль…

— Сашка уверен, что не только к себе.

— Ну, если Сашка уверен… Кстати, кажется, пацаны твои совсем у отца загостились. Вы же вроде договорились, что они остаются с тобой?

— Так и есть.

Чтобы не волновать, я не стала говорить Максуту, что им, возможно, грозит опасность. А теперь вот думаю, что, находясь рядом со мной, он тоже запросто может попасть под раздачу. Конечно, при условии, что мои подозрения напрасны в отношении его самого.

Слово-то какое громкое! Подозрения…

— Я веду довольно сложное дело. С отцом им пока будет безопаснее.

Максут молчит. Вижу только, как его холеные брови сталкиваются над переносицей, образуя одну. Улыбаюсь. Мне так легко его представить подростком возраста моих сыновей. С монобровью, да, и дурацкими усиками над губой.

— Правильно ли я понимаю, что тебе угрожают? — с напряжением в голосе уточняет Максут.

— Эм… Перманентно. Ты же знаешь, где я работаю… — развожу руками и буквально чувствую, как меня сносит мощной ментальной волной то ли его разочарования во мне, то ли недовольства. — Если ты опасаешься, что тебе из-за меня прилетит, можем пока не встречаться, — торопливо добавляю я, успев пожалеть, что мне почему-то и в голову не приходило, что это может стать для него проблемой.

И снова Максут съезжает на обочину. А я уже успела заметить, что он ни за что не будет продолжать путь, если злится. И это тоже про осознанность, так ведь? Про осознанность и контроль.

— Серьезно? — сипит, медленно поворачиваясь ко мне. — Думаешь, я за себя переживаю?

— Да ничего я не думаю! А если и так, это нормально. Ты же не подписывался на такое.

— Так давай подпишусь! Ах, ты же уже замужем!

— Я развожусь. Все затягивается, потому что дети… И вообще, ну что ты несешь? Я же не это совсем имела в виду... А ты все выкрутил так, будто я тебе в невесты навязываюсь!

— Ты?! Да это я за тобой как привязанный бегаю.

— Сугубо по собственной инициативе, — рявкаю