Вне подозрений - Юлия Резник

— Не надо мне ничего доказывать! — лепечу я, распахивая глаза в вялой попытке избежать того, что он затевает. Но какой там! Ему плевать, что там я говорю. Он уже раздвигает полы моего халата и бурчит:

— Угу.

Пялюсь в его темные колдовские глаза, и… как будто бы никаких других доказательств не надо. Все там. Там такое, что у меня поджимаются пальцы на ногах, сворачивая дугой подошвы мягких отельных тапок.

В голове мелькает: «Господи, пожалуйста, умоляю, хоть бы он был ни при чем!». И это последняя мысль, посетившая мою непутевую голову… Потому что потом он меня целует, сжав в ладонях лицо, и в ней не остается ни одной здравой мысли. Страх, стыд, боязнь ошибиться — все к чертям вытесняется похотью.

С хриплым стоном отстраняюсь. Закидываю голову к потолку, чтобы отдышаться. Максут, не теряя времени, впивается в мою шею, ведет языком вдоль ключицы, толкается в яремную впадину. Я дрожу, потому что, оказывается, это весьма чувствительное местечко. Сорок лет прожила — и не знала. Да… Наверное, самое время перестать задаваться вопросом, почему меня так на нем клинит.

А между тем Максут опускается поцелуями ниже, и ниже… По моим косым. Разводит ноги, ставя пятку на стол. Хнычу, понимая, что он задумал. Дрожу. Мышцы сводит так, что не описать словами! Он размашисто мажет языком, и я, как дикарка, сжимаю его голову бедрами. Такие ласки тоже постепенно исчезли из нашей с Сашкой супружеской жизни. Она стала унылой и пресной. Говоря откровенно, большая часть моих фантазий так и остались нереализованными. Вот почему кажется, что удовольствие, которое мне дарит Максут, стоит всех рисков, потенциальной боли и… Да вообще всего стоит!

Максут бьет кончиком языка в самое чувствительное место, одновременно растягивая меня пальцами. Я взрываюсь, я сиплю. Я хочу забыть все, что было до него. Потому что до него я, оказывается, просто теряла время…

Отталкиваю парня, едва он убирает руку. На подкашивающихся ногах сползаю вниз и, выпустив его наружу, жадно обхватываю губами его сочащуюся плоть.

Ладно… Я тоже нечасто баловала вот так Сашку.

Возможно, он не виноват, что с годами страсти улеглись. Возможно, это вполне естественный, неизбежный процесс. Возможно, дело в том, что мы просто надоели друг другу.

Хотя нет, боже! Кого я обманываю?! Никогда между нами так не искрило. А тут… Дело в возрасте? Я созрела? Или… что?

Максут красиво оскаливается, сжимает в ладонях мою голову и сотрясается в оргазме. Опять же, хрен его знает, как это объяснить… Но он неожиданно вкусный. И так примитивно, да. И на уровне эмоций. Стоит, дрожит, нежно поглаживая меня по влажным от испарины волосам, и смотрит, сыто щуря свои колдовские глазищи с чуть приподнятыми вверх уголками.

Вот и как после такого возвращаться в обычную жизнь? Ходить на работу. Платить налоги. Обсуждать в курилке улетевшие в стратосферу ставки по ипотеке. Как?!

Это же натуральный конец света. Локальный, персональный, сугубо мой… Конец.

— Ну? — хрипло интересуется этот дьявол. — И как тебе мои аргументы?

Я медленно моргаю.

— Убедительно… — признаю неохотно.

— То-то же.

И ведь сидит такой важный — что тебе хан посреди гарема. Но почему-то даже это не бесит, а… льстит? То, что я смогла сделать ему приятно.

Приехали.

— Ну, и чего ты опять хмуришься? — интересуется Максут, помогая мне подняться.

— Я не настолько стара, чтобы не встать самой, — бурчу я. Мой юный любовник выразительно цокает и закатывает глаза.

— И злишься чего? — ловит за руку, не давая от него отвернуться.

Максут так искренне не понимает. Да и в целом выглядит таким трогательным и открытым, что я, кочевряжась, чувствую себя даже большей стервой, чем есть на самом деле.

— Да не злюсь я, — вздыхаю, — а так… Пересматриваю устоявшуюся систему ценностей.

— Так, по-моему, я некачественно тебя оттрахал, раз у тебя остались на это силы.

— Максут! — визжу я, когда он взваливает меня на плечо. — Что ты делаешь?!

— Несу тебя устранять последствия мыслительной деятельности. В спальне как-то сподручнее.

Глава 11

Из вредности я все-таки собираюсь домой, хотя после секс-марафона, который мне устроил Максут, еле волочу ноги.

Он злится. А я что? У меня вообще-то есть своя жизнь. Дом. Работа. Дети. Один раз я уже не ночевала дома. Не хочу, чтобы сыновья привыкали к тому, что я где-то шляюсь.

— Зуль, может, все же останешься?

— Нет. Как ты себе это представляешь? У меня дети.

Он смотрит так, будто я только что сообщила о намерении пешком дойти до Тибета.

— Так ты же говорила, вроде, взрослые парни у тебя, а?

— Ну, да, — бурчу я, застегивая блузку.

— Тогда что не так?

Правда, что. Опять Максут не видит проблемы там, где ее вижу я.

— Максут, я не девочка двадцати лет, чтобы пропадать неизвестно где!

— Верно. Ты взрослая женщина, которая может ночевать, где хочет.

— Максут!

— Что?

Он так искренне не понимает! И кажется, его реально очень задевает, что я хочу от него уйти. Другой бы на его месте радовался, что не придется выпроваживать чужую бабу, от которой был нужен лишь секс. А этот… Эх!

— Не начинай.

Голос мой звучит как никогда твердо. Но внутри… Боже, да я как желе. Рядом с ним мои привычные рамки ощутимо сдвигаются, а я столько лет жила в режиме тотального контроля, что с этим не так-то и просто свыкнуться.

Максут тяжело вздыхает, без особого восторга наблюдая за моими сборами. А я не то чтобы красавица после всего, что он со мной сделал. Еще и за это теперь голова болит — вот напасть же! Приглаживаю волосы, чтобы выглядеть хоть немного приличнее. Но получается так себе.

Страсти улеглись. И я чувствую, как меня опять начинает засасывать болото сомнений. Что я буду делать, если окажется, что он виноват? Вот что?! Что я, мать его, тогда буду делать?

Посажу его, и дело с концом — тут не о чем и думать. Вряд ли я настолько им увлекусь, что стану покрывать совершенные преступления! Другой вопрос — как с этим жить потом. Но что уж?

Закусив щеку, достаю телефон, чтобы вызвать такси. Отхожу, давая Максуту возможность протиснуться к шкафу.

— Я сейчас только машину вызову,