Вне подозрений - Юлия Резник

— По большей части.

Вот же гад. Красивый, спокойный, самодовольный гад, который тащит меня к своей машине… И ведь знает, на что меня брать! Слюнки текут от одной только мысли о плове. О нормальном, горячем, домашнем плове. Я по большей части питаюсь всякой гадостью из доставки, которая к тому же успевает остыть, пока до нее доходит черед.

— А что, ты правда вкусно готовишь? — бурчу, потому что сдаваться молча было бы совсем позорно.

— Пальчики оближешь, — заверяет Максут, открывая передо мной пассажирскую дверь.

Я останавливаюсь перед ней, как перед последним рубежом. Еще, наверное, можно отказаться. Сказать, что передумала. Вернуться к машине. К привычной жизни. К контролю, злости, пустому дому, скандалам с сыновьями…

Максут не торопит. Просто стоит рядом и смотрит так, будто уже всё понял.

— Я ненадолго, — предупреждаю.

— Конечно.

— И без глупостей.

Он усмехается.

— Как скажешь.

— Максут.

— Садись уже, Зуль, — закатывает глаза. И я сажусь. А что мне еще делать? Максут закрывает за мной дверь, обходит машину и небрежно бросает:

— Там тебе цветы.

Я резко оборачиваюсь. На заднем сиденье действительно лежит букет. Огромный и… пошлый, он занимает почти полсиденья. Такие обычно дарят разве что дубайским эскортницам. И вот теперь мне. Чувствую, как что-то внутри меня опять предательски екает.

— Это что? — спрашиваю, хотя вопрос идиотский. Максут садится за руль.

— Цветы.

— Я вижу, что не арматура.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Не понимаю, зачем было так тратиться.

— Мне захотелось тебя порадовать.

— Какое расточительство! А если бы я послала тебя? Что бы ты с этим веником делал?

— Ты бы не послала. Тебе понравилось со мной трахаться.

Сижу, обтекаю. И чтобы чуть сбить спесь с зарвавшегося мальчишки, сладким голосом протягиваю:

— Тебе бы узнать чуть побольше о распределении ролей в отношениях с милфой.

— Лучше тогда уж тебе… Узнать. О распределении ролей в отношениях с нормальным мужиком, — отбривает Максут и под мое злобное пыхтение ловко вливается в дорожный поток.

Глава 8

Я так и сижу, не найдя, что ему ответить. И этим молчанием только подпитываю его эго. С другой стороны, а… разве он не прав? Что я видела в отношениях с Сашей? Разве чувствовала себя с ним ЗА мужем? Во что я вообще превратилась за двадцать лет нашего брака? В тетку, которая кому угодно перегрызет горло? Нет, это классно. Я рада, что могу за себя постоять. Ведь даже то, что я смогла не терпеть изменника-мужа, а тупо выставить его с вещами — результат моей независимости. Было бы хуже, если бы меня поставили перед выбором, как ту же Маришу — либо терпи, либо вали куда хочешь. Еще бы и детей отобрали. Эти зажравшиеся скоты чего только не творят!

С другой стороны, я, наверное, слишком соскучилась по тому, чтобы быть просто женщиной. Кошусь на заднее сиденье. А розы-то ароматные! Где только такие взял. И красивые очень. Мне никогда в жизни таких не дарили. Даже на рождение детей. Это же… ну, правда, неоправданное расточительство. Сашка же мой в чем в чем, а в таких моментах всегда был очень практичным. Зачем тратить деньги на то, что через пару дней выбросишь на помойку? Лучше купить что-то полезное. И вроде все правильно, да. Так ведь и размышляют миллионы женщин… Зачем действительно тратиться на фигню, когда можно купить что-то стоящее, чай, не миллиардеры. А все равно в глубине души хочется хоть иногда таких вот безумств.

Машина плавно останавливается у знакомого уже подъезда. Я выныриваю из своих мыслей, когда Максут глушит двигатель и поворачивается ко мне.

— Приехали.

Он выходит первым, обходит машину, забирает цветы и открывает мне дверь. Я закатываю глаза, но всё равно подаю руку. Потому что его галантность, как ни крути, приятна.

Подъезд чистый, тихий. В лифте мы стоим рядом, почти не касаясь друг друга, но я всё равно ощущаю его присутствие слишком остро. Как тепло от включённой батареи — вроде не трогаешь, а греет.

— Расслабься, Зуль, — вдруг негромко говорит он, глядя на двери. — Ты сейчас как перед расстрелом, хотя мы всего лишь идем есть плов.

— Я просто думаю, — огрызаюсь.

— Это я уже понял. А просто расслабиться ты можешь?

Фыркаю — вот и весь ответ.

Квартира встречает нас тёплым светом и запахом чего-то… домашнего. Не еды ещё. Скорее, чистоты, дерева, выстиранного текстиля. Наверное, все это встречало нас и в мой первый визит, но сейчас я уже не в том полубессознательном состоянии, и потому замечаю больше.

Максут скидывает кроссовки. Я снимаю лоферы, аккуратно ставлю их у стены. И удивленно гляжу на протянутые мне тапки.

— Держи.

— Да зачем?

— Обувай-обувай. Отопление выключили, пол немного прохладный.

По привычке дергает черт съязвить. Но горло сжимается, и из моего рта не вырывается ни звука. И… это хорошо. Меня охватывает удивительное щемящее чувство, а те слова, что рвались, все бы только испортили.

— Спасибо, — откашливаюсь.

— Летом и зимой по доске ходить приятно. Проблемы лишь в межсезонье. Теплый пол под паркет не кинешь.

— А… Да. Поведет. У меня дома тоже полы деревянные, так что я в курсе…

Максут кивает и достает из шкафа еще и халат.

— Запасливый ты, — цежу, непонятно чего взбеленившись.

— Он новый, — спокойно уточняет Максут, протягивая мне вещь. — Не ревнуй.

И улыбается во весь рот, демонстрируя красивый ряд идеально белых зубов с ярко выраженными клыками.

Хмыкаю, забирая халат.

— Делать мне больше нечего.

— А мне бы было приятно, — на полном серьезе замечает он, и я опять чувствую себя абсолютно обезоруженной.

Максут пожимает плечами и уходит на кухню, чтобы пристроить букет. Я же сую ноги в злосчастные тапки и растерянно кручу в руках халат, не зная, что мне с ним делать. Вот если бы принять душ, как хочется после тяжелого рабочего дня…

— Ванная там, — доносится из кухни. — Полотенце свежее, на полке.

— Разберусь! — заверяю и плетусь в указанном направлении.

Смотрю на себя в зеркало. Лицо усталое. Взгляд тяжелый. Не знаю, что он во мне нашел.

— Ну, давай, Зульфия Рустамовна, еще поплачь, — тихо бормочу себе под нос. — Докатилась.

Сбрасываю одежду, включаю