Вне подозрений - Юлия Резник

До всего этого я, конечно, посвятила Халилова в курс дела, так что…

— Точно?

— Я тебя умоляю. Бабка вообще вот-вот впадет в маразм, у нее что на уме, то и на языке…

— Ну, ее я меньше всего подозревала. А мать?

— Темная лошадка на первый взгляд, но тоже мимо. Хотя я могу понять, почему именно на нее ты сделала стойку.

— И почему же?

— Изольда контролирует слишком много внешнего, — спокойно начинает он. — Поза, интонация, мимика — всё выверено. Такие люди создают ощущение закрытости, отсюда и «тёмная лошадка». Но… Она в ладу с собой. Это исключает внутренний конфликт, который был бы, занимайся она в своем морге какими-нибудь незаконными делишками. Иву тоже отметай. У неё высокая эмпатия и низкий порог вовлечённости.

— А можно «по-русски»? — ною я.

— Она слишком включается в людей, — «переводит» Халилов. — Таких используют. Не наоборот. Доказательство — Мариша.

— Ну, а Мариша что? Тоже мимо?

— Мариша умнее, чем кажется. Под дурочку она косит исключительно потому, что сейчас ей это выгодно. Девчонка в раздрае. Но опять же в ладу с собой. Да и с чего бы ей до эскортницы опускаться? Будь она на это способна, так осталась бы с прежним ухажёром.

Киваю. Потому что тоже об этом думала… Черт. День потерян, а я так и не сдвинулась с мертвой точки в своем расследовании.

Хотя… Ладно. Было весело. Может, если мои девочки действительно ни при чем, мы и впрямь могли бы подружиться?

Глава 7

— Ты вообще меня слышишь? — сдержанно, но уже на грани уточняю я, выходя из конторы. — Я сейчас не шучу, Глеб. Ты поступать думаешь, или как?

Сынок на том конце связи блеет про то, что он забыл о занятии с репетитором, и непременно все наверстает. Когда-нибудь потом.

— Потом — это когда? — додавливаю я, спускаясь по ступеням. — Когда экзамены начнутся? Или когда ты со своими никудышными результатами пролетишь мимо желанного ВУЗа?

Ветер цепляется за волосы, холодит виски. День выдался тяжелым. А теперь еще и это.

— Мам, ну не дави…

— Я не давлю, — отрезаю я, пикая сигналкой. Машина послушно моргает фарами. — Помимо того, что ты тупо забил на занятие, мне пришлось его оплатить, ведь ты не удосужился даже предупредить препода!

— Ну, я же сказал, что забыл! Как я мог его предупредить, ма?! Сама подумай.

— Я думаю, Глеб. Двадцать четыре на семь. Уже мозг плавится. А ты когда начнешь?

— Так, ясно. Потом поговорим, — психует сынок. Нормально, да? Мелкий засранец. Гляжу на затухающий экран телефона. Думаю — перезвонить, или лучше не надо? Я так зла, что меня слегка потряхивает. И вроде нормальных мужиков вырастила, но иногда… они меня дико бесят. Сорвусь. А какой в этом смысл?

Открываю дверь, кидаю сумку на пассажирское. На секунду замираю, упершись ладонью в крышу машины.

Голова гудит. Мысли скачут. В башке непрекращающийся шум. Так, ладно. Резко выпрямляюсь, обхожу машину, собираясь сесть за руль и замираю, потому что навстречу мне из-за шикарных голубых елей, высаженных вдоль забора, выходит Максут!

Я не двигаюсь. Вот вообще. Только моя челюсть, живя какой-то своей жизнью медленно-медленно опускается. И сердце в груди подпрыгивает.

Потому что… Какого, собственно, чёрта?

— Привет, Зуль, — говорит он спокойно, но во взгляде его и близко покоя нет. Мне становится горячо. И чуточку неудобно.

Я распрямляю плечи, чтобы казаться… больше?

— Ты что здесь делаешь? — интересуюсь сухо.

Максут просовывает руки в карманы и решительно шагает ко мне.

— Ждал тебя, — отвечает так, будто в этом нет ничего особенного.

Я чуть прищуриваюсь, просчитывая, какими могут быть его истинные мотивы. Но они не просчитывается ни в какую!

Слишком спокойно он держится. Прямо… на уверенном. И скалится так, и смотрит, будто не сомневается в своем праве.

— Зачем?

— Да вот… Узнать, чего ты трубку не берешь.

— У меня много работы.

— М-м-м, а я думал, ты меня избегаешь.

— Что за детский сад?

— Вот и я о том. Детский сад какой-то. Совсем на тебя это не похоже. Так что? Поужинаем где-нибудь?

— Нет, — говорю слишком поспешно, понимая, что еще немного, и просто не вынырну из омута его глаз. — Я устала.

Максут задумчиво на меня смотрит и вдруг кивает, излишне быстро, как мне кажется, соглашаясь:

— Ладно.

«Вот и прекрасно», — убеждаю себя. Разумный человек понял отказ. Сейчас развернется, уйдет, а я сяду в машину, доеду до дома, сниму с себя этот день вместе с пиджаком, налью чаю и буду делать вид, что моя жизнь не катится в тартарары. Или что-нибудь покрепче налью, чего уж…

Но Максут почему-то не уходит. Наоборот. Подходит так, что носы наших ботинок соприкасаются, берёт меня под руку и мягко разворачивает от моего мерса.

— Тогда дома поедим.

Я зависаю.

— Чего?

— Домой, говорю, поедем, — повторяет он, будто всерьез допускает, что я и впрямь его не расслышала. — Ко мне. Я приготовлю свой фирменный плов. А ты отдохнешь.

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно.

Я смотрю на его руку на своём предплечье. Потом на него. Потом снова на руку. И не могу поверить в происходящее. Добавляю высокомерия… Но ему хоть бы хны. Подхватив меня под локоть, Максут буквально тащит меня к своей машине.

Меня… Женщину, которой даже словесно мало кто может возразить. А тут моего мнения как будто бы и не спрашивают. И это, как ни странно, избавляет меня от необходимости что-то решать. Зачем, когда решение принято?

Послушно плетусь за Максутом, хотя, конечно, теоретически могу его послать куда подальше. Высвободиться из хвата, развернуться, припечатав его напоследок парочкой колких фраз. В конце концов, у меня богатый опыт по части возвращения мужчин в реальность.

Но вместо этого я иду, да. А внутри распускается что-то… совсем уж неприлично женское. Приятно, когда мужчина все берет в свои сильные руки. Наглость, конечно, запредельная. Но, господи, какое же облегчение!

— Максут, — произношу я уже не так уверенно, как собиралась, — я, вообще-то, на своей машине.

— Завтра заберешь.

— А если мне она понадобится сегодня?

— Не понадобится.

— Ты всегда такой самоуверенный?

Он