Поймай меня, воевода, если сможешь! - Люси Фер

— Ну, хорошего понемножку! Спасибо, что послушали. Вы крутые! И помните: аплодисменты дольше трёх секунд облагаются пошлиной! Так что похлопайте по-быстрому пока мытарь по ваши души не явился!

Оглушительная волна благодарностей от посетителей таверны сотрясает стены и врезается в меня вместе с парой медяков, кинутых кем-то дюже щедрым. Утерев пот со лба, спрыгиваю с бочек и бреду на выход, попутно забирая свою оплату у довольного Бальха.

— На! — протягивает он мне холщовый мешок. — Еда твоя и браги фляжка. Всё, как и было уговорено!

— Спасибо! — киваю я ему. — До встречи!

— Ступай с миром!

Выхожу на улицу в вечернюю прохладу и с наслаждением вдыхаю осенний воздух с нотками скорой зимы.

— Что скажешь? — обращаюсь я мысленно к богомолу, бредя к постоялому двору Кропа.

— Это было занятно… — фыркает Молчун, и я морщусь, вспоминая, что также мой стендап недавно оценил и Велор. — Шучу! Ты неплохо держалась, местами я даже хохотнул!

— Местами… — усмехаюсь я, но волна удовольствия от слов фамильяра всё ж растекается по моему телу. — Спасибо! Без тебя я бы не справилась…

Глава 11

Две недели в Пославском царстве пролетают незаметно. Пару-тройку раз мне даже приходится выступать в тавернах друзей Бальха, уж очень они жаждут разделить успех предприимчивого мужичка.

Денег вполне хватает: мы с Молчуном, конечно, не шикуем, но комната у Кропа оплачена на весь мой срок пребывания в волшебном крае, да порой можем себе позволить некоторые изыски. Богомол, например, обожает медовые пряники, и иногда после выступлений мы с ним устраиваем наш маленький пир в стенах тесной каморки.

Всё бы ничего, но на исходе первой недели Бальху шепнули проверенные люди, что царь прознал про меня и послал по мою душу стражников. В тот день выступление пришлось отменить, дабы не рисковать. Но я буду не Владислава Уткина, если такая мелочь сможет меня сломить. Погрустив пару-тройку дней, я нахожу прекрасное, на мой взгляд, решение, как обвести стражников вокруг пальца.

Для воплощения моего плана в жизнь мне приходится прикупить на базаре платье, да зипун пошире прежнего. Порты и шапку, подаренные Агнессой, заменять я всё же не берусь, хоть они и хранят на себе следы мучительно-долгой жизни. Да и денег на такие обновы уже явно не хватает. Это вам не базар, а ЦУМ какой-то…

— Ну как? — верчусь я перед Молчуном, попутно осматривая себя в небольшом зеркале напротив моей узкой кровати.

— Очень интересно, но ничего непонятно… — фыркает богомол насмешливо.

— Ну что тебе непонятно⁈ — устало выдыхаю я. — Смотри! Вот так… — обвожу я руками свой облик в портах, зипуне и шапке, надёжно скрывающей мои волосы, — я — паренёк! Зубоскал и шут из местных таверн, за которым охотятся люди царя. А так… — быстро скидываю я с себя зипун и шапку и тяну за верёвку, держащую на талии туго скрученный подол платья, — я благочестивая жительница Пославского царства, которая забежала в таверну в поисках забредшего туда мужа-недотёпы.

— Мда… — недоверчиво фыркает фамильяр, внимательно меня осматривая. — Прямо на сцене будешь облик менять? Я, конечно, не питаю иллюзий насчёт разума царских стражников, но сдаётся мне, не настолько всё ж они глупы…

— Конечно! — раздражённо закатываю я глаза и тяжело вздыхаю. — Ты меня за идиотку не держи! Это же элементарно, Ватсон! Всего-то и нужно будет уточнить у Бальха, в каком помещении я быстренько смогу провернуть свой фокус с перевоплощением, как только прознаю о близком визите моих ненавистников.

— И как же ты собралась узнавать об их приближении⁈ — вздёрнув усики на манер антенок, ворчит зелёное чудо природы, кажется, начиная догадываться о своей роли во всём этом мероприятии.

— А это, друг мой, будет твоя задача! — подмигнув недовольному насекомому, плюхаюсь я на кровать. — Займёшь наблюдательный пост неподалёку от таверны и едва заприметишь стражу, скажешь мне об этом. — Я сверну своё выступление и быстренько сменю пол. И финита ля комедия!

— Дурно пахнет твоя затея, — качает лупоглазой головой богомол.

— После каждого выступления буду покупать тебе медовый пряник, — пытаюсь я подкупить Молчуна.

— С клюквенной глазурью… — нехотя сдаётся он, и я довольно потираю руки.

Несмотря на все сомнения фамильяра, моя затея действительно работает. Стражников вновь и вновь получается обводить вокруг пальца, правда, из-за этого приходится существенно урезать выступления. Оплата, соответственно, тоже значительно уменьшается. Однако адреналин, заполонивший кровь, не даёт времени на недовольство и уныние: я будто бы заряжаюсь позитивом и нескончаемой энергией после каждого удачного бегства под носом у царских «охотников».

Пару раз я даже остаюсь в таверне и наблюдаю, как эти лоботрясы в недоумении осматривают помещение в поисках языкастого паренька и в тотальном разочаровании покидают стены питейного заведения. Не забыв при этом опрокинуть в себя четыре кружки пива… Естественно, за счёт заведения.

На исходе второй недели, перед самым выступлением, меня подзывает к себе Бальх и тихо шепчет на ухо:

— До меня дошёл слушок, что царь дюже серчает на своих стражников. Ныне твоя поимка поручена самому Демьяну Каменному.

Ничего не отвечаю на предостережение хозяина таверны, лишь понятливо ему киваю.

Как чувствовала, что сегодня нужно сидеть дома…

Воевода, конечно, не сравнится с отрядом олухов из царской стражи, но и его провести мне не составит никакого труда. Уверяю в этом саму себя, хотя маленький червячок сомнения и опасения всё же начинает подтачивать нутро.

Как символично, что первый блок моего сегодняшнего монолога как раз-таки посвящён суровому воеводе.

Стараюсь выкинуть все мысли о нём из головы, смело забираюсь на бочку и начинаю:

— Всем добрейшего вечерочка! С вами снова Влад, обсудить царя всегда рад! Не кажется ли вам, что Горислав Победоносный считает, что темницы — это показатель эффективности власти? Мол, раз тюрьмы забиты — значит, правоохранительная система работает как надо! Ему невдомёк, что главный «спонсор» царских темниц — это его же воевода, который слишком хорошо выполняет свою работу. Порой мне кажется, что Демьян действительно каменный: не спит, не ест, только по дворам за преступниками шныряет, дабы уважить его царское «пузачество». Может, у него поэтому у жены нет… Ведь знамо дело, в такой семье всегда будет третья — треклятая тюрьма. Какой женщине это