Очень киллерское Рождество - Лайла Фэй

— Я не играю в игры, — наконец говорит он, тщательно взвешивая каждое слово перед тем, как произнести его. — Но понимаю ситуацию: я ворвался к тебе домой без приглашения, угрожал ножом и связал тебя, а теперь веду себя совершенно иначе. Ты напугана и растеряна. Прости. Я всё испортил.

Прежде чем я успеваю остановиться, мой гнев утекает через ступни, и я остаюсь на месте, полностью сбитая с толку и трепещу. Мне бы хотелось злиться на него, но у него есть сверхъестественная способность обезоруживать меня.

— Не понимаю, — тихо признаюсь сквозь сжатое горло. — Чего ты хочешь?

— Много чего, — он делает шаг ближе, и мне вдруг становится трудно дышать. Я смотрю на его брови, каждый волосок тёмный, блестящий, идеальный. Смотреть ему в глаза — значит тонуть. — Больше всего я хочу сделать тебя счастливой. Ты спасла мне жизнь. Это очень важно, знаешь ли.

Я сдаюсь и опускаю взгляд. Он же… испепеляет меня взглядом. Его взгляд мягок и полуприкрыт, и когда он высовывает язык, чтобы облизать нижнюю губу, оставляя на ней влажный след, я не отстраняюсь. Не могу.

Он колеблется, приоткрыв рот, словно он хочет что-то сказать. В его глазах что-то есть такое, какая-то тоска. Я уже видела этот взгляд раньше — в зеркале.

Я тоже чего-то хочу. Вещей, которые всегда кажутся недосягаемыми, достижимыми для других, но никогда для меня.

Я почти потеряла надежду, что когда-нибудь смогу их получить. Но что, если получится?

Разве это так плохо — утонуть? Всего на одну ночь? В конце концов, Рождество же. Каждый заслуживает подарка.

— Знаешь, чего ещё я хочу? — спрашивает он, и его голос становится хриплым и ласкает мои уши, словно бархат. — Поцеловать тебя.

Я моргаю один раз и ничего не говорю. Кажется, я забываю, как дышать.

— Ты позволишь мне, Пруди?

Соблазнительный рокот его вопроса обжигает мою кожу, словно ласка. Я всё ещё не дышу. Этого не может быть.

— Пожалуйста. Просто поцелуй. Я хочу попробовать тебя на вкус.

Когда его губы прижимаются к моим, я понимаю, что моя голова кивает сама собой, без какого-либо сознательного сигнала. Первый вдох, который я делаю, наполнен его воздухом, тёплым и мужским, и я издаю какой-то жалкий и слабый звук. Он стонет в ответ.

Его губы осторожно и медленно скользят по моим, и я замираю, дыша всё быстрее и быстрее.

Мой первый поцелуй. От киллера.

Когда он отстраняется, этого мне достаточно чтобы заговорить. Его губы касаются моих с каждым словом, и я застываю, не в силах уйти, не в силах ответить на поцелуй.

— Ш-ш-ш, милая. Это всего лишь поцелуй. Я обниму тебя вот так, видишь? Ты в полной безопасности.

Его огромные и неотвратимые руки обнимают меня, и тут я понимаю, что мои ноги дрожат. Я слаба, настолько слаба, что сползла бы на пол, если бы не его объятия.

— А сейчас я поцелую тебя в щёку. Это так невинно, правда? Просто лёгкий поцелуй.

Его тёплые губы прижимаются к моей левой щеке, и я вздрагиваю с приглушённым звуком в горле, когда его горячее дыхание обдаёт мою кожу. Поцелуй совсем не невинный. Его губы слишком горячие, слишком мужественные.

— А теперь я поцелую тебя вот здесь. Ещё один лёгкий поцелуй. Не бойся.

Его губы скользят к моему виску, попутно задевая кожу. Моё лицо вдруг кажется огромным, всё моё внимание сосредоточено на каждом сантиметре кожи, которого он касается. Это как пейзаж, и его поцелуи рисуют карту.

— И нет ничего невиннее поцелуя в лоб, правда? — говорит он, и в его голосе слышится лёгкая улыбка, но он не смеётся надо мной. Он просто… не знаю.

Счастлив.

Тёплые, мягкие губы прижимаются к моему лбу и остаются там, пока его руки сжимают меня. Моё лицо запрокинуто вверх, потому что он такой высокий, и это должно было бы быть неловко и неудобно, но каким-то образом моя голова наклонена под идеальным углом, и от его слов моё дыхание становится более мягким и непринуждённым.

— И мы не можем оставить без внимания и другую сторону твоего прекрасного лица, детка. Вот.

Он медленно и осторожно целует меня в правый висок, а затем скользит ниже, чтобы поцеловать в щёку. Я вздрагиваю в его объятиях, ахнув от понимания, потому что знаю, что будет дальше: остался только рот, и я не знаю, справлюсь ли. Голова идёт кругом.

— А теперь иди сюда. Дыши. Просто дыши.

Моё лицо утопает в тёплом хло̀пке, натянутом на твёрдые мышцы, и я вдыхаю аромат роз. Он прижимает меня к себе, пряча от всего мира. Кровь шумит у меня в ушах, и всё же я отчётливо слышу его глубокий вздох удовольствия. Его грудь поднимается под моей щекой при глубоком вдохе, а затем опускается, когда он выпускает длинный, насыщенный поток воздуха.

Он такой обворожительный. Мне бы хотелось увидеть, как он дышит без одежды. Мне бы хотелось прижать руки к его рёбрам и почувствовать, как они расширяются и сужаются, а потом потрогать его живот и… и понять, что значит «вырасти».

Он кладёт подбородок мне на макушку, словно я идеально подхожу по росту, а его раскрытые ладони скользят по моей спине, их ширина просто невероятна. Он может обхватить меня всю одними лишь руками, и когда мой последний напряжённый вздох вырывается из меня, я наконец доверяю его словам.

Ты в безопасности. Бояться нечего.

И всё же я несчастна. В груди таится лёгкий укол разочарования, и, когда Роули напевает, его тело вибрирует от звука, я понимаю, почему чувствую себя так.

Он не поцеловал меня вновь. А я действительно этого хотела.

Глава 8

Драгоценна. Именно так она себя чувствует в моих объятиях. Эта неловкая, тревожная девочка — драгоценность, спрятанная в этом доме, неизвестная никому, кроме меня.

Когда она расслабляется, прижимаясь ко мне всем телом, словно созданная для меня, я почти воркую от восторга. Я сдерживаю себя, как только могу, чтобы не наброситься на неё прямо на полу кухни, словно дикарь. Это требует от меня всей моей выдержки, но это необходимо.

Боже, как она дрожала, когда я целовал её. Я сразу понял, что она понятия не имеет, что делать, моя драгоценная девочка, которую никогда не целовали, и это заставило моё сердце щемиться от боли.

— Вот и всё, — бормочу я, когда она прижимается ко мне