Очень киллерское Рождество - Лайла Фэй

И это работает. Она вздыхает, когда я глажу её по волосам, и её тело становится мягким, наконец-то обретая покой. Я буду делать это каждый день — просто обнимать её, чтобы она отдохнула. Она так одинока, так не привыкла к прикосновениям, но я всё исправлю.

Я дам ей то, что ей нужно. Что бы это ни было.

— Э-э, Роули? Теперь ты можешь меня отпустить?

Её голос звучит тихо и неуверенно. Я с сожалением вздыхаю и отступаю, наблюдая за ней в поисках признаков тревожности. Я сказал себе, что не буду торопиться и дам ей привыкнуть ко мне, но невозможно противиться растущему желанию. Мои руки чешутся от желания снова и снова прикасаться к ней, и теперь, когда её нет, я чувствую себя опустошённым.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, проглатывая готовое последовать за этим «милая».

Слишком навязчивая нежность, вероятно, вызовет у неё беспокойство.

— Наверное, — она поднимает на меня взгляд, мило и задумчиво хмурясь, и я терпеливо жду, пока она снова заговорит. — Ты меня поцеловал.

— Да, поцеловал.

Между нами повисает тишина, пока она теребит края рукавов, а её губы двигаются, словно пробуя слова на вкус, чтобы понять, как они прозвучат.

— Зачем ты это сделал? — наконец спрашивает она.

— Потому что я так хотел.

Она нетерпеливо цокает языком.

— Но почему?

Ну, я не могу ей лгать, но могу сказать об этом мягко.

— Потому что ты мне очень нравишься.

Она раздражённо качает головой.

— Почему?!

— Для этого нужна причина? — спрашиваю я, пытаясь подобрать слова, которые описали бы, как моё тело загорается, когда она рядом, и насколько полным надежды я себя чувствую, когда смотрю в её глаза.

Идеальная девушка, которая знает мой самый страшный секрет и не убегает.

— Никто никогда не испытывал ко мне влечения, так что да, нужна причина.

О, милая.

Её руки сжимаются в кулаки, и она смотрит на меня с подозрительной воинственностью, словно я что-то скрываю, а она твёрдо намерена это вытянуть. И да, я скрываю, что уже решил, когда мы поженимся и сколько у нас будет детей, но это ради её же блага. Она взбесится, если я ей расскажу.

— Хорошо. Присаживайся.

Она поджимает губы, раздумывая, стоит ли выполнять мою просьбу. В конце концов, соглашается, и я придвигаю к ней её нетронутую чашку с эгг-ноком и наливаю себе ещё.

— Кстати, очень вкусно, — говорю я, сделав глоток. — Ладно. Ты веришь в родственные души?

Она стонет, качая головой.

— Правда? Родственные души? Это твоё объяснение?

— Понимаю твою реакцию. Я тоже не верил в родственные души, по крайней мере, до сегодняшнего вечера. Честно говоря, даже был убеждён, что у меня никогда в жизни не будет честных, любящих отношений.

Она хмурится.

— Почему? Ты красивый, молодой и очень обаятельный, если хочешь им быть. Не понимаю, почему женщины не тянутся к тебе.

Моя грудь наполняется радостью от её слов. Я улыбаюсь, и её губы слегка расплываются в ответ.

— Ну, иногда так бывает. Я бы солгал, если бы сказал, что нет, — я вздыхаю, пожимая плечами, потому что какое это имеет значение? Ни одна из женщин, которых я встречал раньше, не приняла бы меня, если бы узнала, кто я. — Полагаю, я довольно привлекателен. Пока держу в секрете свою вторую профессию.

Она фыркает, явно выражая своё презрение.

— Профессия, ха!

Я улыбаюсь и киваю.

— Видишь? Именно это я и имею в виду. Тебя не только не пугает, не возмущает и не оскорбляет то, что я делаю, но ты даже чувствуешь себя достаточно комфортно, чтобы относиться к этому с сарказмом. Я никогда раньше не встречал никого похожего на тебя. И думал, это невозможно.

Она смотрит на меня с недоверием.

— Правда? Так ты… Я тебе нравлюсь, потому что ты думаешь, что мне всё равно, что ты убийца? Понятно.

Когда она отводит взгляд, выпятив челюсть в знак неповиновения, я понимаю, что совершил ошибку.

— Тебе, очевидно, не всё равно, — спешу объяснить я. — Дело не в этом. Я имею в виду, что ты, как никто другой, умеешь смотреть сквозь пальцы. Это очень привлекательное качество. Для меня оно самое важное. Но есть и другие причины. Ты милая, красивая и необычная, и мне всё это нравится. Ты тоже одинока. Тебе нужен кто-то, кто бы о тебе заботился, а мне очень нужен кто-то, о ком бы заботился я.

Она смотрит на меня, прищурившись, словно ищет ложь, но не находит. Я был абсолютно честен. Я вздыхаю и продолжаю, решив заставить её увидеть:

— Слушай, я понимаю, что ты чувствуешь, и я бы тоже был в таком же шоке, если бы не был так занят мыслями о том, что я хочу с тобой сделать... Точно. Это было жутко.

Я прикусываю язык, но уже слишком поздно. Она загорается любопытством.

— Что ты хочешь сделать? Приведи мне три примера.

Я ломаю голову над самым невинным из моих нынешних желаний, потому что «трахнуть тебя до бесчувствия не предохраняясь, чтобы ты залетела и стала моей» звучит безумно даже в моей собственной голове.

— Я хочу повесить ту шёлковую омелу, которую нашёл в коробке, и заманить тебя под неё, чтобы снова поцеловать. Это раз. Во-вторых, я хочу приготовить тебе еду и посмотреть, как ты её ешь. Я хорошо готовлю, и ты поймёшь, как приятно быть со мной, как только попробуешь мою стряпню. Хорошо, и в-третьих…

Мой разум затуманивается, когда она облизывает нижнюю губу, и всё, о чём я могу думать, это о том, как она окажется подо мной, пока она выкрикивает моё имя.

— А что в-третьих? — спрашивает она, приподняв брови.

— Я хочу, чтобы ты выкрикивала моё имя, когда я буду внутри тебя, — говорю я, когда ничего другого не приходит в голову.

В штанах становится неприятно тесно. Честное слово, я как подросток, находящийся на гормональном всплеске. От того, что мне пока не следует к ней прикасаться, мне хочется ещё больше — запретный плод и всё такое.

— Ой.

Она отводит взгляд, и у неё на лице появляется такой милый румянец, что мне хочется её лизнуть.

— Ты расстроена? — спрашиваю я, когда она ничего не отвечает. — Я стараюсь быть честным, понимаешь. Создаю хорошую основу. Но понимаю, что слышать такое может быть неприятно, особенно учитывая, что ты девственница.

Она поднимает взгляд.

— Как ты… Ах да. Ванная. Я же говорила, что раньше не видела голого мужчину.

Я улыбаюсь, вспоминая этот разговор. Тогда