Очень киллерское Рождество - Лайла Фэй

На короткий, неосознанный миг я представляю, каково это — прижать её к себе и заставить замереть. Она всё ещё будет нервничать, всё ещё будет напугана, но только её большие глаза и маленький, поддёргивающийся рот выдадут это.

Блядь. Нет. Перестань об этом думать.

И всё же я ничего не могу с собой поделать. Опасность миновала, по крайней мере, пока. Я ожидал, что умру или меня схватят, но я выжил, и моё тело наслаждается этим. Я жив. Я свободен. И вот женщина, которая спасла мне жизнь, и я…

Я женюсь на ней. Но сначала я её трахну.

Стук. Мои увлечённые мысли прерывает звук стеклянной бутылки, поставленной на стол. Пруденс, избегая моего взгляда, достаёт из шкафчика две маленькие чашки и ставит их рядом с бутылкой. Дом быстро прогревается, поскольку комнаты небольшие, но всё равно ещё прохладно.

— Эгг-ног — единственное рождественское угощение, которое ты приготовила на Рождество в этом году? — спрашиваю я, беря бутылку, чтобы налить.

Она бросает на меня мимолётный взгляд, на её щеках появляется лёгкий румянец.

— Дедушка всегда говорил, что без эгг-нога не обойтись. Мы могли отказаться от ёлки, рождественского ужина и даже подарков, но эгг-ног был необходим. Поэтому я его и приготовила.

Она прижимает одно колено к груди, свернувшись калачиком на жёстком кухонном стуле. Она даже не поднимает глаз, когда я пододвигаю к ней чашку, и меня вдруг охватывает ужасающая мысль.

А что, если она не захочет меня?

Внезапно между нами открывается огромная пропасть, шире, чем Гранд-каньон. Я абсолютно уверен, что женюсь на ней и проведу с ней остаток своей жизни, потому что она первая и единственная женщина, которая знает мой грязный секрет и не сбежала.

Но для неё я всего лишь убийца, угрожавший ей ножом. Она даже смотреть на меня не смеет.

Блядь.

Мне нужно что-то сделать.

Не раздумывая, я хватаю чашку с эгг-ногом, выпиваю залпом для храбрости и сажусь рядом с ней. Она издаёт пронзительный, испуганный звук, когда я поднимаю её со стула и усаживаю себе на колени. Она тяжело опускается, пошатываясь, когда теряет равновесие, и я крепко обнимаю её. Боже, как же она приятна на ощупь. Такая компактная и удобная. Она не убежит, если я ей не позволю.

— Тебе всё ещё холодно, да? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь игриво улыбнуться, хотя мне хочется лишь излить душу. — Позволь мне тебя согреть.

— Что ты делаешь? — пищит она, извиваясь в тщетной попытке вырваться. Её задница ещё сильнее прижимается к моим коленям, и — да, прямо здесь — кое-что начинает расти.

— Перестань ёрзать, детка, — бормочу я, и нежность вырывается из моих уст совершенно без всякого намёка. — Ты только что спасла мне жизнь, и я отплачу тебе той же монетой.

— С помощью грубого обращения со мной? — спрашивает она тихим, недоверчивым голосом. Её лицо ярко-красное, и она всё ещё не смотрит на меня, даже сжимая кулаками мою толстовку. Охренеть, как же приятно, когда она ко мне прикасается.

Я смеюсь, опьянённый тем, что жив.

— Ты ещё не видела грубого обращения, но будь умницей, и я тебе покажу. А пока я отплачу тебе тем, что согрею, накормлю и сделаю тебя счастливой. Ну же, перестань ёрзать. Мне это чересчур нравится.

Она замирает, и я киваю, позволяя воспоминанию о том, как Джерард упал на колени, всплыть на поверхность. Я ясно вижу это перед своим мысленным взором, как он схватился за кровоточащее горло, как его глаза выпучились. Мой стояк спадает, и я делаю глубокий вдох. Пруденс поднимает на меня свои большие, испуганные глаза.

— Ты… Но ты… Но я… Агрх! Что я говорю? Что происходит? Не понимаю!

— Тебе обязательно всё понимать? — спрашиваю я, приподняв бровь.

— Да! Что ты делаешь?

Её взгляд всё ещё прикован к моему, и я наслаждаюсь этим. Так приятно быть увиденным, когда я знаю, что она видит меня целиком и не боится. У меня есть подозрение, что она действительно не привыкла к мужским прикосновениям, и это странно возбуждает.

Я покажу ей всё. Если всё сделаю правильно.

— Обнимаю тебя, и благодаря мне ты больше не мёрзнешь. Твои губы раньше были синими, а теперь красные. Видишь? Это полезно для тебя.

Её взгляд падает на мои губы, и мне приходится сдержать внезапное желание поцеловать её. Я хочу, но она, как испуганный зверь, готова сорваться с места. Для этого нужны лёгкие прикосновения и больше терпения, чем у меня есть.

— Я тебя просто не понимаю, — говорит она, немного успокоившись. — Ты странный, но, полагаю, глупо ожидать, что убийца будет нормальным, верно?

Она больше не пытается вырваться, а устраивается поудобнее у меня на коленях. Я почти стону от удовлетворения, потому что это как два кусочка пазла, которые сложились вместе. Мы подходим друг другу.

Я спешу рассказать ей всё о себе. Теперь, когда я наконец могу быть честен с другим человеком, это словно навязчивое желание.

— На самом деле, если не считать убийств, я живу вполне обычной жизнью. Работаю младшим консультантом по экологии в небольшой фирме. Это типичная работа с девяти до пяти, хотя бо̀льшую часть времени я провожу в полевых условиях. У меня есть брат, который живёт на Тайване. Я летаю к нему примерно раз в два года. Так, что ещё? Мой отец умер, и я перестал общаться с матерью. Она нарцисстична. Что касается убийств, то я, вообще-то, собираюсь покончить с этим. Раньше я выполнял по пять-шесть заказов в год, но сегодня был всего лишь второй в этом году. И он будет последним, если я это переживу.

Я заворожённо смотрю на её лицо, пока говорю. Я никогда не говорил о себе так открыто, и, поскольку на её лице не появляется ни отвращения, ни ужаса, моя кровь снова приливает к члену. Проклятье.

Пока я пытаюсь мысленно унять нарастающую эрекцию, она прикусывает нижнюю губу, глядя на меня своими большими, любопытными глазами.

— Подожди. Ты сказал… пять-шесть заказов в год? Ты наёмный убийца? Киллер, типа? Скольких людей ты убил?

В её голосе нет ни капли осуждения. Я перестаю бороться со своим возбуждением, потому что это проигрышная битва.

— Джерард был семнадцатым. И да, я убиваю ради денег. Всё, что я заработал, спрятано на оффшорных счетах, которые невозможно отследить.

Я никогда не мог этим похвастаться,