Очень киллерское Рождество - Лайла Фэй

глаза большие, обрамлённые длинными, завитыми ресницами. Тёмные волосы короткие, но мягкие и блестящие. Он красив, красивее любого мужчины, которого я когда-либо встречала. У меня пробираются мурашки по всему телу. Какая-то странная потребность зудит под кожей.

Мне нужно оттолкнуть его прежде, чем он это сделает, потому что, конечно же, он мне не по зубам. Он вообще не должен ко мне прикасаться. Я замкнутая чудачка, странная девчонка, которая почти ни с кем не общается в реальной жизни, бросившая колледж, чтобы ухаживать за дедушкой, который умер меньше чем через год. Я неудачница, обречённая быть совсем одна в этом мире.

Красивые, мускулистые мужчины никогда не обращают на меня внимания. Меня нервирует, что он обращает, ведь я уверена, что все мои недостатки лежат на поверхности. Он обязательно меня отвергнет. Может, посмеётся. Так делают все горячие мужчины в те редкие моменты, когда замечают меня.

Я готовлюсь прервать этот напряжённый момент близости, когда он делает что-то странное. Он притягивает меня ближе и обнимает. Меня поглощает мужское тепло и аромат роз, и мои чувства сходят с ума от смятения.

— Что ты делаешь? — спрашиваю, но горло у меня сжалось, и слова вырываются тихо и с трудом ему в грудь.

— Спасибо, мисс пушистые носки.

Я замираю, мои внутренности наполняются мягким, липким теплом. Его голос такой низкий и мужественный, и он снова меня поражает. Мужчина здесь, со мной, на Рождество. Мои ресницы скользят по ткани его толстовки, пока я растерянно моргаю. Мы ужасно близко.

Часть меня хочет зарыться ещё глубже в его надёжные объятия, а другая паникует. Я не знаю, что делать, и обязательно выставлю себя полной дурой. Я застываю, всё моё внимание сосредоточено на том, чтобы запомнить каждую деталь его внешности, прежде чем он неизбежно отпустит меня.

Но он, похоже, не торопится.

— Как тебя зовут?

— Э-э. Меня зовут Пруденс. Так меня назвал дедушка. Мама сбежала сразу после родов, как только смогла встать. Ей ужасно хотелось принять дозу, потому что бабушка с дедушкой держали её под замком всю беременность, чтобы она не принимала наркотики. Дедушка поклялся, что со мной он будет обращаться лучше, чем со своей дочерью. Отсюда и имя, но, думаю, оно не очень-то сработало. Вот взгляни на меня. Помогать убийце — не очень-то благоразумно.

Он издаёт тихий и удивлённый звук и отстраняется. Я прикусываю язык. Жаль, что я не промолчала, потому что моё паническое признание явно вызвало у него отвращение.

— Извини, слишком много информации, — говорю, морщась. — Забудь всё, что я сказала. Меня зовут Пруденс.

Он долго смотрит на меня серьёзным, оценивающим взглядом. Я ёрзаю, чувствуя себя в ловушке этих пронзительных глаз. Но не могу отвести взгляд.

— У тебя очень красивое имя, Пруденс, — его губы изгибаются в лёгкой улыбке. — Хотя оно и не очень точно тебя описывает. Меня зовут Роули.

Киваю, поджав губы. Боюсь выболтать очередной поток личных глупостей, поэтому молчу.

— Так тебя вырастил дедушка? Мне жаль, что он умер.

Я машу рукой, пытаясь выглядеть легкомысленно, хотя зубы стучат от холода. Этот разговор нужно закончить.

— А, ну, знаешь. Он был старым и больным. Он также скучал по моей бабушке. Она умерла за два года до него. Так что, э-э… Отопление. И украшения.

Пытаюсь пройти мимо него в узком коридоре, но он хватает меня за плечо, заставляя остановиться.

— Спасибо, Пруденс, — его голос торжественный, глаза потемнели от чего-то тяжёлого и невысказанного. — Я этого не забуду. Ты только что заслужила мою преданность на всю жизнь.

У меня вот-вот перехватит горло. Боже, что происходит? Я не могу дружить с убийцами. И не могу расплакаться, потому что один из них только что предложил мне свою вечную преданность.

Мне никто никогда не говорил ничего подобного.

— Знаешь, я всегда хотела поговорить с убийцей, — мой голос звучит тихо, лишь едва заметная дрожь выдаёт моё смятение. Но мне нужно отвлечь его внимание от себя. — Так что можешь отплатить мне, ответив на несколько вопросов, если не возражаешь.

Я подхожу к старому термостату и включаю обогрев. Роули следует за мной, и я остро ощущаю его присутствие. По спине пробегает дрожь, когда я вспоминаю, как он меня обнял. Словно я сначала потерялась, а потом снова нашлась.

— Отвечу на всё, что смогу, — говорит он, и я, ухмыляясь, оборачиваюсь.

— Круто! Слушай, хочешь эгг-ног? Я тут сделала, но в итоге так и не выпила. Дедушкин рецепт. Он лучший.

Вот так я и оказываюсь пригласившая киллера выпить со мной по стакану эгг-нога в канун Рождества.

Глава 5

Я женюсь на ней.

Эта мысль жужжит в моей голове, словно комар, и становится всё настойчивее, пока я следую за Пруденс в крошечную старомодную кухню. Она включает свет, открывая все детали, которые были скрыты прежде, но я не могу отвести взгляд достаточно надолго, чтобы по-настоящему увидеть дом.

Я вижу только её.

Эта девушка странная, но в то же время самая драгоценная, что я когда-либо видел. У неё тёмные растрёпанные волосы, не прямые и не кудрявые, но с приятным блеском. Они достаточно длинные, чтобы обернуть мой кулак, что не имело значения ещё десять минут назад, но сейчас, похоже, очень важно.

Её телосложение кажется хрупким, хотя это трудно заметить под длинной мешковатой толстовкой, закрывающей даже бёдра. Ноги, обтянутые ярко-розовыми леггинсами, выглядят стройными, а на ногах у неё пара пушистых фиолетовых носков. Тапочек нет.

Она очаровательна, и всё же я с болью осознаю, что никогда бы не уделил ей внимания, если бы она только что не спасла мне жизнь.

У неё изящное лицо в форме сердечка, с мелкими чертами и большими серьёзными глазами. В ней есть что-то от эльфа, как будто она наполовину здесь, а наполовину в каком-то другом, тайном мире. Меня никогда не тянуло к таким девчонкам, к тем, кто прячется в вымышленных мирах и смотрит на реальный с настороженностью в глазах. По правде говоря, я их едва замечал, а если и замечал, то только затем, чтобы тут же отвергнуть.

Мой типаж — сексуальная, уверенная в себе женщина, прочно укоренённая в собственном теле. Та, что живёт на полную и смотрит на мужчин смело.

Но типаж — это всего лишь предпочтения. Они поверхностны и не так уж важны. В конце концов, важно лишь то, что эта женщина знает, кто я, и не отшатывается. Это важнее всего остального.

Чем больше