Резонанс - Аделин Хамфрис

Утренняя доза.

Мои руки знают, что делать для этого маленького ритуала, даже когда мозг ещё не хочет просыпаться. К тому времени, как я ввожу героин, мой взгляд уже устремлён в бескрайность за окнами.

Я медленно выдыхаю и вынимаю иглу. Это та часть дня, которая всегда кажется мне самой реальной. До ожиданий. До того, как я должен играть чьё-то вложение, чей-то бойфренд, чью-то собственность. Я погружаюсь глубже в подушки и позволяю онемению распространяться, потому что это легче, чем думать. Я постоянно вытесняю из головы определённых людей, и иногда их действительно трудно удержать на расстоянии. Я надеюсь, что со временем это станет легче.

Мой телефон лежит на стеклянном столике передо мной, экран тёмный, и единственные люди, которые мне пишут, — преступники. Я пожимаю плечами, тру лицо обеими руками.

Сзади шаркают шаги. Я оглядываюсь и замечаю Адриану в коридоре, волосы растрёпаны, глаза щурятся от света. На ней один из халатов отеля, наполовину завязанный, облегающий бёдра. Она выглядит помятой.

— Господи, — бормочет она. — Выглядишь как дерьмо.

— Тебе бы говорить.

Она шлёпает на кухню, роясь в поисках воды, аспирина, чего угодно, что могло бы унять пульсацию в голове. Я смотрю на неё, не видя. Это утро чувствуется иначе. Будто я смирился с этим положением. Особенно после того, как я наконец трахнул её прошлой ночью.

Мой телефон жужжит, я открываю глаза и смотрю на него долгую секунду, прежде чем взять.

SMS:

Нолан: Ты не спишь?

Я сажусь, опираясь предплечьями на колени, и печатаю в ответ:

SMS: Да.

Ответ приходит мгновенно.

SMS:

Нолан: Алексей хочет подтверждение на эти выходные. Пятница вечером. У него.

Я провожу большим пальцем по краю телефона, пульс ровный, несмотря на тяжесть, осевшую в груди.

SMS: Хорошо.

Через комнату Адриана открывает бутылку воды и театрально стонет. — Мне кажется, я сегодня умру.

Я тихо фыркаю вопреки себе, как раз когда приходит ещё одно сообщение.

SMS:

Нолан: Хорошо. Будь готов.

Моя челюсть сжимается. Я представляю место, которого ещё не видел, — мир Алексея здесь, в России. У меня мурашки по коже от одной мысли о том, какой у него здесь дом. Какие бедолаги там в ловушке и работают на него каждый день.

Я печатаю ответ, прежде чем успеваю передумать.

SMS: Понял.

Я бросаю телефон на стол экраном вниз.

Адриана наблюдает за мной с кухни, глаза теперь острее. — Что?

— Нолан написал про выходные, — ровно говорю я.

Её рот кривится. — Уже?

— Похоже на то.

Она выдыхает через нос, откидываясь на стойку. — Он не теряет времени.

Нет. Не теряет.

Я встаю, потягиваясь с поднятыми над головой руками. Я кое-что осознаю. Я не знаю, что буду делать дальше, если кто-то не решит за меня. Наверное, это должно меня пугать. Вместо этого есть странное спокойствие. Почти облегчение. Будто если у меня нет выбора, я не могу сделать неправильный. Я персонаж в видеоигре, которым управляет какой-то маленький мудак с проблемами с гневом.

Адриана смотрит, как я пересекаю комнату, её взгляд задерживается. — Ты в порядке? — спрашивает она не без доброты.

Я киваю. — Ага.

Это ложь. Но она лёгкая.

В номере весь день тихо. Адриана снова отключилась вскоре после того, как проглотила бутылку воды, бормоча что-то о голове, прежде чем запереться в спальне и затянуть блэкаут-шторы. Я заказал пиццу из номерного обслуживания на случай, если она проснётся, чтобы никому из нас не приходилось об этом думать. Я ненавижу эту суку, но меньше, когда она не голодна.

Я сижу на полу перед диваном, спиной к нему, гитара лежит на бёдрах.

Я ничего не писал месяцами.

Осознание этого, честно, отстой. Раньше музыка выливалась из меня, хотел я того или нет — тексты, нацарапанные на чеках или салфетках, мелодии, напетые в телефон в три часа ночи. Теперь просто… ничего. Будто та прекрасная и живая часть меня замолчала за это время.

Я всё равно начинаю играть, сначала тихо. Просто пальцы, мышечная память делает большую часть работы. Я напеваю под нос, не совсем пою, просто позволяя звуку существовать. Гитара успокаивает так, как ничто другое в последнее время. Она не просит и не требует от меня ничего, кроме присутствия.

Пока я играю, мысли уносятся назад. Они всегда уносятся в эти тихие моменты наедине с собой. Мне снова двадцать, я стою в пентхаусе в Лос-Анджелесе с напитком, который не я налил, в руке. Нолан рядом, его острая улыбка говорит мне, какой я особенный. Адриана развалилась на подлокотнике дивана, наблюдая за мной так, будто уже знает, каким я буду на вкус. Кто-то протягивает мне что-то маленькое и белое и говорит: «Доверься».

Я доверился.

Я помню первый раз, когда проснулся с кровью на руках и не помнил, как она там оказалась. Паника. То, как Нолан успокаивал меня — спокойно и обнадёживающе. «Всё в порядке, Джуд. Несчастные случаи случаются. Ты в безопасности. Я прикрою тебя. Я могу сделать так, что всё исчезнет, если ты позволишь».

Я не оставил свою старую жизнь в один миг. Я позволил ей ускользнуть по кусочкам через пропущенные звонки и отменённые планы. И каким-то образом каждая дорога вела обратно в постель Адрианы и к деньгам Нолана. Гитара вибрирует под пальцами, пока я думаю о всех сольных концертах, которые я давал для отмывания наркотиков. Всегда было проще, когда это был только я. Проще было перемещать вещи через одно имя, одно лицо. Я был талантом. Продуктом, который люди хотели видеть. Моя тьма. Моя нестабильность. То, как я сжигал себя на сцене и называл это искусством.

Это всегда работало. А теперь есть Алексей.

От этой мысли становится холодно. Нолан был опасен, конечно. Но Алексей — нечто совершенно иное. Я знаю в костях, что могу умереть здесь. В любой день. Если я не угожу не тому человеку. Если я стану неудобным каким-либо образом.

Мои пальцы продолжают двигаться. И затем, не думая, я начинаю играть «Smother» группы Daughter. Первые ноты вырываются прежде, чем я осознаю, что делаю.

Я немедленно останавливаюсь. Руки замирают на струнах. В груди сжимается, будто кто-то запустил руку внутрь и сжал. Я помню последний раз, когда играл эту песню. Как она смотрела на меня и слушала со слезами на глазах…

Я не произношу и даже не