Резонанс - Аделин Хамфрис

в отключку. Он обмякает в моих руках, сползая по стене безжизненной куклой. Раздаются крики, кто-то сбивает меня сбоку, но я сбрасываю его. Я больше не чувствую боли. Я не чувствую ничего, кроме желания убить, блядь, всё, что передо мной.

Руки хватают меня, но моё тело движется само по себе. И затем взводится курок пистолета.

— Довольно. — Голос Алексея прорезает всё, вся комната замирает. На меня наставлено оружие — три ствола, направленных прямо в грудь. Человек у моих ног не двигается. Другой кашляет на полу, схватившись за горло.

Я тяжело дышу, грудь вздымается, кровь капает изо рта на бетон.

Адриана теперь открыто рыдает, её лицо уткнулось в плечо Нолана, пальцы впиваются в его руку.

Алексей встаёт с медленными аплодисментами и удовлетворённой, торжествующей улыбкой. — Это, — тихо говорит он, глаза блестят, — мне и нужно было увидеть. — Он подходит ближе. — Видишь? — говорит он ни к кому конкретно. — Ему просто нужна была правильная мотивация.

Нолан прочищает горло. — Монстр проснулся, похоже.

Алексей поворачивается к нему с хищной улыбкой. — Ещё как. Теперь несколько моих людей будут постоянно находиться у вашего отеля. Эта тренировка обязательна. — Его взгляд впивается в меня. — Тебя будут привозить сюда, когда я скажу. Понял?

Нолан кивает, хотя Алексей смотрит на меня. Я стою, дрожа, окружённый оружием, кровью и тишиной. И где-то глубоко внутри ярость, которую я, как думал, держал под контролем, прорвала свою грёбаную клетку.

Я вваливаюсь в номер, каждый шаг — битва между тем, чтобы устоять на ногах, и падением на пол. Кровь всё ещё запеклась на лице, груди и руках. Челюсть ноет, вены кричат от ярости. Несколько людей Алексея последовали за нами и сейчас наблюдают за отелем.

Адриана врывается следом за Ноланом, голос острый, как битое стекло. — Какого хрена, Нолан? Какого чёрта он это сделал?

Челюсть Нолана сжимается, руки впиваются в спинку дивана, будто он пытается не дать своему гневу или вине вырваться наружу. — Я не ожидал этого, — признаётся он ровно.

Я даже не смотрю на них. Мой мир сужается до боли, жара и стука сердца. Я ковыляю к ванной, волоча ноги по полу. Кровь с рук оставляет полосы на мраморной плитке. Кран кажется холодным, когда я включаю его, и я тру лицо, пытаясь смыть больше, чем кровь. Пытаясь смыть всё, что только что произошло.

Адриана не отходит от меня. — Я знала, что он причинит ему боль, — резко бросает она Нолану, голос грубее. — Нолан, он, блядь, безумен. Я говорила тебе, что мы не должны были этого делать. Он убьёт его!

Нолан закатывает глаза. — Христос, Адри, не притворяйся, что тебе сейчас не всё равно на него. Он для тебя красивая игрушка. И всё. А тебе не нравится, что он пачкается.

— Пошёл ты, — резко бросает она.

Самолюбие Нолана сжимается вокруг его слов. Он открывает рот, наверное, хочет извиниться, но слова умирают в горле. Он просто… уходит, хлопнув дверью.

Я вздрагиваю от звука, но не говорю. Рука Адрианы тянется к моей, и я снова вздрагиваю. Не из-за неё, а потому что хочу наброситься на всё, включая неё. Я не хочу, чтобы кто-то, блядь, касался меня сейчас.

— Ты дрожишь, — мягко говорит она, другой рукой касаясь моего плеча. — Тебе нужно успокоиться.

Я скрежещу зубами, качая головой, кровь и боль затуманивают зрение. Я чувствую, как ярость извивается внутри меня, как змея, шепча мне уничтожить кого-то. Алексея. Каждого ублюдка, который думает, что может мной владеть.

Я бросаюсь на мысль, импульс, ярость — затем останавливаюсь. Костяшки сжимаются в кулаки, я прижимаю их к раковине, опуская голову между рук. Ярость всё ещё здесь, но я подавляю её. Он хочет убить те части меня, которые достойны любви. Её.

Не думай о ней. Забудь её.

Адриана не отходит. Её пальцы зависают над моей рукой, и в её глазах искренняя обеспокоенность, будто ей вдруг не всё равно.

Я тяжело сглатываю, чувствуя вкус крови и желчи. Я закрываю глаза и делаю медленный, дрожащий вдох.

Я ненавижу его, блядь.

Адриана наклоняется ближе, голос теперь тише. — Всё будет хорошо. — Но звучит она не очень убедительно.

Я поднимаю на неё взгляд, едва видя сквозь затаённую ярость. Я хочу кого-то убить. Вместо этого я снимаю одежду. Она тихо наблюдает за мной, пока я захожу в душ, вода такая горячая, что обжигает кожу.

Она бьёт по плечам, сначала стекая красной, затем светлея. Челюсть пульсирует при каждом движении. Я упираюсь одной рукой в плитку и дышу через нос, изо всех сил пытаясь не сорваться.

Голос Адрианы звучит тише, чем я ожидал. — Джуд.

Я стою лицом к стене, вода льётся на лицо. — Тебе следует уйти.

Она не уходит. Я слышу, как она подходит ближе, останавливаясь перед струями. — Нолан не знает, что делает, — тихо говорит она. — Он думает, что он неуязвим, потому что приносит людям деньги.

Я издаю горький смешок. — Поздравляю. Ты раскусила его. Спустя всё это время.

— Я серьёзно, — настаивает она. — Алексей — другой.

— Без блядских шуток.

Она сглатывает. — Я не думаю, что Нолан понимает, насколько это на самом деле опасно.

Я наконец поворачиваю голову достаточно, чтобы посмотреть на неё сквозь стекло. Её руки скрещены на груди, ногти впиваются в кожу. Она выглядит… испуганной. Это бесит меня больше, чем если бы она была просто жестокой. По крайней мере, к этому я привык.

— И что, — ровно говорю я. — Теперь ты обо мне беспокоишься?

Её взгляд встречается с моим. — Да.

Я резко выключаю воду, тишина звенит в ушах. Я хватаю полотенце и оборачиваю его вокруг талии. — Не делай этого, — резко бросаю я.

Она вздрагивает. — Чего?

— Не притворяйся, что я тебе небезразличен, — говорю я. — Ты слишком много сделала мне для этого дерьма.

Её рот открывается, затем снова закрывается. Она выглядит так, будто хочет спорить.

— Что бы это ни было, — продолжаю я, подходя ближе. — Это не забота. Не вина. Это страх. И он даже не за меня — он за тебя. Я вижу тебя насквозь. Всегда видел.

— Это не —

— Ты не можешь переписывать историю сейчас, — перебиваю я. — Ты не можешь прикасаться ко мне, когда хочешь, а затем внезапно решить, что ты на моей стороне. Я трахаю тебя, потому что должен. Иначе вы с Ноланом сделали бы мою жизнь ещё хуже, чем она есть.

Её глаза краснеют и стекленеют, будто она сдерживает слёзы. — Я просто не думала, что он зайдёт так далеко.

Я снова смеюсь — коротко,