Резонанс - Аделин Хамфрис

видел так много, — шепчет он в темноте, голос хриплый. — Вещей, которых не должен был. Которые даже не должны существовать. Я видел… видел, как он защищал меня от неё — Адрианы. В основном. Но были и другие разы… другие женщины. И я ничего не мог сделать. Я был под кайфом, в ловушке, под наркотиками. Беспомощен. Пока он… пока его тащили в другую комнату. Он делал всё, что мог, чтобы защитить меня, но пока Адриана отрывала кусок за куском от его души, я терял свою душу с незнакомцами по ту сторону стены.

Я прижимаюсь к нему ближе, позволяя ему говорить, позволяя ему облегчить душу.

— Он не знает о многом. Я всегда говорил ему, что был с какой-то женщиной, с которой хотел быть. Иногда так и было, конечно. Но в основном? Нет. Он бы взбесился.

— Это останется между нами, — шепчу я. И я серьёзно. Мне больно знать, что он прошёл через такое. — Вы защищали друг друга. Это настоящая любовь, Майк.

Он мягко улыбается. — Я видел, как он снова и снова топил себя в наркотиках и алкоголе, — продолжает он, его рука медленно гладит мою спину. — Каждый раз, когда я видел Джуда и Адриану вместе, его глаза были такими пустыми. Будто часть его уже умерла, и никто не мог до неё добраться. Годы. Годы нашей жизни украдены. Я был бессилен, и я никогда этого не прощу. Но я больше не буду бессильным. Я не болен без них благодаря субоксону. Я сильнее. Мы вытащим его из этого. Мне плевать, чего это будет стоить.

Слова заставляют грудь болеть, но почему-то они также делают меня… легче. Я прижимаюсь лицом к нему, цепляясь за его тепло. Он не пытается ничего исправить, когда я плачу. Он не говорит мне быть сильной. Он просто держит меня, дыша вместе со мной.

— Мы вернём его, — шепчет он. — Обещаю.

Я киваю ему в грудь, позволяя его словам осесть, цепляясь за них как за спасательный круг. Я не знаю, как кто-то может дать такое обещание, зная, с чем мы столкнёмся. Но я всё равно держусь за него.

Мы остаёмся так надолго. Я позволяю себе отдохнуть в его объятиях, окружённая общей любовью и страхом, который мы оба несём за одного и того же человека. Когда моё дыхание наконец замедляется, он не двигается. Он просто держит меня, будто отпустить сейчас было бы неправильно. И впервые с тех пор, как Джуд ушёл, я сплю крепко.

Горизонт темнеет за окном отеля, огни города мерцают, как далёкие светлячки. Я стою перед полноразмерным зеркалом, в последний раз поправляя подол чёрного платья. Оно простое и обтекаемое, почти неприметное, но я надеюсь, что оно несёт какую-то силу. То, как у Хизер отвисла челюсть, когда она увидела меня в нём, даёт мне надежду. Я почти спотыкаюсь в своих чёрных туфлях на каблуках, делая глубокий вдох и пытаясь убедить себя, что я принадлежу этому миру. Я нервничала весь день, принимая лекарства.

Хизер в красном, волосы идеально уложены. Она выглядит так, будто только что выпала из журнала. Майк стоит позади неё, поправляя свой простой чёрный костюм. Он наклоняется, чтобы поцеловать её в висок, шепча что-то мягкое о том, как она красива. Я тяжело сглатываю, стараясь не показывать укол ревности.

Майк поворачивается ко мне, критически оглядывая платье. — Ты выглядишь потрясающе, — просто говорит он, убирая выбившуюся прядь волос за моё ухо. — Классика. Уверенность. Это хорошо для камер. Папарацци знают, кто я, так что нас, скорее всего, будут фотографировать вместе. Если меня спросят о Джуде и группе, просто позволь мне ответить, хорошо?

Я киваю, снова сглатывая. — Ты… думаешь, наше появление может привлечь нежелательное внимание? — Мой голос тихий, почти шёпот. — Нолан, Адриана, Алексей… если они увидят нас здесь…

Он медленно качает головой. — Мы не можем контролировать, что они видят. Всё, что мы можем сделать, — играть роль, выглядеть уверенными, выглядеть так, будто ты не скучаешь по нему. Такова картинка. Улыбайся, держи голову высоко. Вот и всё. Мы идём на гала-вечер вместе и отлично проводим время.

Я хмурюсь. — А если Джуд увидит фотографии?

Майк пожимает плечами. — Он, вероятно, поймёт, почему мы здесь. Он умный. Сосредоточься на том, что ты можешь контролировать, Эмма.

Я смотрю на Хизер. Она разглаживает ткань своего красного платья, пытаясь скрыть нервы за маской самообладания. Я замечаю напряжение в её челюсти и крошечную дрожь в руках. Майк тоже замечает. Он подходит ближе, шепча: — Эй, посмотри на меня на секунду. — Мы с Хизер обе делаем это, и он слегка, успокаивающе сжимает наши плечи. — Мы справимся. И, эй, не так уж плохо будет с двумя шикарными женщинами рядом со мной сегодня вечером.

Хизер целует его, и я улыбаюсь.

— Ладно, Эм, — Хизер выходит из своей неловкости, кладя руки мне на плечи. — Я так сильно тебя люблю, но ты должна… не быть скучной.

Я фыркаю. — Я не скучная, сучка.

Её глаза расширяются. — А! Видишь? Ругаешься. Тебе нужно делать это чаще. — Она притягивает меня в крепкие объятия. — Я просто шучу, знаешь. Ты не ванильная. Я просто всегда говорила тебе это, потому что ты была ответственной подругой. Если что, ты самый умный и добрый человек, которого я знаю.

Я улыбаюсь, внезапно чувствуя, что могу расплакаться. Чёрт. Я из тех, кто плачет от всего эмоционального. — Ладно, давайте сделаем это, да? — Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть в окно. Нью-Йорк так отличается от Сисайда. Такой шумный, быстрый и ошеломляющий. Моё сердце бешено колотится в груди, представляя Джуда где-то за океаном, и это как поворот ножа.

Я бы хотела увидеть этот город с ним.

Я бросаю последний взгляд в зеркало. Чёрное платье. Каблуки. Волосы струятся по плечам. Улыбайся камерам, когда они вспыхивают. Держи плечи расправленными.

Выгляди так, будто тебе всё равно.

Майк отступает. — Поехали. Гала-вечер ждёт, и у нас есть работа.

Я медленно выдыхаю, позволяя страху, скопившемуся в животе, осесть хоть немного. Я не знаю, что скажет Рук. Я не знаю, поможет ли он. Но я знаю одно — я сделаю всё, чтобы вытащить Джуда из этого ада.

Майк подъезжает к обочине, и я проглатываю желание вырвать. Здание возвышается перед нами — известняк, стекло и тёплый свет, струящийся на тротуар. Метрополитен ночью кажется нереальным. Величественное здание, стоящее веками. Чёрные машины выстроились вдоль улицы, одна за другой, швейцары двигаются с идеальной лёгкостью. Вспышки камер уже хлопают из-за баррикад.

Мой желудок