Резонанс - Аделин Хамфрис

Майк занимается билетами, посадочными талонами и контролем. Я позволяю ему. У меня нет ресурсов спорить, и, честно... я и не хочу. В следовании за ним по терминалу есть что-то успокаивающее, осознание того, что кто-то другой следит за деталями, пока мой разум застрял где-то за тысячи миль на восток. Он взял нам места рядом, к счастью.

Когда мы добираемся до нашего ряда, в груди немного отпускает. Я автоматически беру место у окна, Хизер садится у прохода, а Майк без слов занимает середину. Поскольку он богат, как чёрт, он хотя бы взял нам просторные, удобные кресла. Как только мы пристёгиваемся и самолёт начинает медленно отъезжать от выхода, я залезаю в сумку и вытряхиваю одну из таблеток от тревоги на ладонь. Я колеблюсь полсекунды, затем проглатываю её без воды.

Из Портленда в Нью-Йорк — долгий перелёт. Длиннее, чем я привыкла.

Я натягиваю капюшон, затягивая его плотнее вокруг лица. Гул двигателя становится глубже, вибрируя сквозь тело. Сердце всё ещё колотится, но я знаю, что лекарства скоро притупят остроту. Они всегда так — приглушают громкость, не отключая меня полностью.

Я наклоняюсь вбок, почти не думая.

Плечо Майка тёплое. Он мгновенно подстраивается, сдвигаясь ровно настолько, чтобы дать мне больше места. Моя голова опускается туда, и облегчение, заливающее грудь, успокаивает с невероятной силой. Хизер тянется через него, её пальцы находят его руку. Она переплетает их, затем прижимается с другой стороны, её висок упирается в его руку. В этот момент меня поражает, насколько мы близки. Не только физически. Он — лучший друг Джуда и теперь парень Хизер. Он особенная душа, и я так благодарна ему прямо сейчас. Потому что он единственный, кто знает Джуда так же хорошо, как я… даже лучше, на самом деле.

Здесь нет места для притворства. Нет места для бравады, шуток или притворства, что мы все не в ужасе. Мы трое цепляемся друг за друга, потому что альтернатива — свободное падение. Самолёт взлетает, земля уходит из-под нас.

Я не отрываю глаз от окна, пока город не исчезает в облаках. Подбородок Майка легко касается моей макушки. Я позволяю себе отдохнуть, потому что мне нужно быть сильной, когда мы приземлимся.

Город встречает нас шумом, даже в этот поздний час. Вдалеке гудят клаксоны, голоса и смех разносятся по улице, когда машина подъезжает к отелю. Здание возвышается над нами стеклом и тёплым светом, элегантное и невероятно высокое. Нью-Йорк — совсем другой мир.

Внутри всё пахнет чистотой и дороговизной. Мраморные полы, приглушённое освещение, золотые акценты. Майк занимается регистрацией без колебаний, кредитная карта скользит по стойке, будто это ничего не стоит.

Поездка в лифте проходит в тишине. Хизер прислоняется к зеркальной стене, руки сложены, глаза усталые, но насторожённые.

— Как тебе Нью-Йорк? — спрашивает он её с лёгким толчком.

Она улыбается ему. — Обычно это было бы весело. Но я немного нервничаю сейчас.

— Мы делаем всё, что можем, — вздыхает Майк, целуя Хизер в щёку. — Давайте постараемся сохранять хладнокровие. Мы живы, в безопасности и движемся к цели.

— А я должна быть терапевтом, — шучу я, качая головой, вызывая смех у обоих. Я смотрю на светящиеся цифры, которые поднимаются, в животе порхают нервы, от которых не избавиться.

Номер… красивый. Окна от пола до потолка с видом на город, мягкие лампы, пушистые кровати с белоснежными одеялами. Это маленькое утешение для моего уставшего, тревожного тела. После посадки я проверила, не нужно ли доктору Уотерс что-то от меня. Но, кажется, у неё всё хорошо. Это снимает часть давления с меня, к счастью. Я ходила на работу и помогала распутывать чужие запутанные мысли годами. А теперь, когда я наедине со своими… я не знаю, что о них думать.

Майк ставит свою сумку и поворачивается к нам. — Ладно, — мягко говорит он. — Завтра вечером гала-вечер. Там будет Рук. Это сработает, только если мы будем спокойны и будем следовать плану.

Хизер сразу кивает. Я тоже, хотя сердце уже колотится.

— Я подойду к нему первым, — продолжает Майк. — Попрошу о частном разговоре. Эмма — когда ты вступишь, говори просто. Скажи ему, что у Нолана и Алексея на Джуда. Скажи, что ты хочешь, чтобы это стёрли.

— А если он откажется? — тихо спрашиваю я.

Майк держит мой взгляд. — Тогда мы напомним ему, что готовы сделать это стоящим его времени.

Четыре миллиона долларов, невысказанные, но висящие между нами.

Я сглатываю. — Спасибо, — говорю я, слова вдруг слишком малы для того, что я чувствую. — За всё это. Я знаю, это не… легко.

Майк качает головой. — Не нужно меня благодарить. Я тоже его люблю.

Хизер тянется к моей руке и сжимает её. — Мы в этом вместе, подруга. Помни об этом. Даже если я смертельно устала, и Майк официально видел меня без грамма макияжа, я всё равно рада быть здесь.

Майк фыркает. — Блондинка, ты красивая. Заткнись. — Он показывает на неё большим пальцем, игриво наклоняя голову. — Эта сучка.

Это вырывает из нас взрыв смеха.

Они занимают одну кровать, усталость вырубает её почти сразу. Её дыхание выравнивается, из губ вырывается тихий храп. Я лежу в другой кровати, глядя в потолок.

Я поворачиваюсь набок, прижимаясь лицом к подушке, но это не помогает. Это только усложняет дыхание. Мне хорошо, когда другие говорят со мной. Я отвлекаюсь. Но когда я наедине со своей головой? Это жестоко. Правда в том, что моя жизнь была легче, чем у большинства, и я благодарю своих удивительных родителей за такое прекрасное существование. Но даже так, я всегда чувствовала других глубже, чем большинство. Мама всегда говорила, что это благословение… но иногда я верила, что это проклятие.

И какой же я паршивый терапевт, если не могу справиться с собой. В смысле… серьёзно. Всхлип вырывается прежде, чем я успеваю остановить. Я зажимаю рот рукой, но слёзы всё равно текут. Плечи трясутся, и вдруг я плачу так сильно, что моё тело не успевает за этим.

Чёрт, Эмма.

Матрас прогибается, и я чувствую, как Майк забирается в кровать позади меня под одеяло, одна рука обхватывает мою талию. Он притягивает меня к своему тёплому телу, будто по инстинкту, будто он делал это раньше. Вероятно, для Джуда.

И я ломаюсь. Я поворачиваюсь к нему, утыкаясь лицом в его рубашку, пальцы сжимают ткань, когда я рыдаю как можно тише, чтобы не разбудить Хизер. А он держит меня.

— Я… я