Резонанс - Аделин Хамфрис

Ещё удар. Ещё. Кулак в почку, отчего мои ноги полностью подкашиваются. Зрение раскалывается, чернота подступает с краёв. Я приветствую её. Я пытаюсь отпустить.

Но они не дают мне, блядь.

Холодная вода бьёт в лицо, возвращая меня. Я кашляю, судорожно.

— Оставайся с нами, маленькая рок-звезда, — говорит Алексей. — Эта часть важна.

Я поднимаю голову ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Это ошибка.

Он кивает раз, и следующий удар врезается в скулу. Что-то хрустит. Боль взрывается так ярко, что у меня кружится голова. Я чувствую, как снова соскальзываю — разум улетает, тело кричит. Я ухожу в другое место. Я думаю о тепле. О руках, которые никогда не причиняли мне боли.

Алексей сжимает мой подбородок, заставляя поднять голову. Его большой палец давит на больное место, пока за веками не взрываются звёзды. — Видишь, — шепчет он, близко теперь, его дыхание тёплое у моего уха, — мне нужно сломать тебя. — Он делает паузу. — Чтобы использовать тебя. — Он отступает. — Снова.

И они делают это. Пока моё тело не становится одной сплошной болью и инстинктом, а тонкая, хрупкая нить сознания, за которую я цепляюсь из последних сил, не начинает рваться. Я не знаю, сколько это длится. Я знаю только, что когда они наконец уходят, когда дверь захлопывается и свет исчезает, я остаюсь в темноте — дрожащий, истекающий кровью, дышащий поверхностными, рваными вздохами. Я не плачу и не умоляю.

Я диссоциирую так сильно, что едва помню своё имя.

Моё тело предаёт меня ещё до того, как они возвращаются. Начинается с дрожи, глубокой, костной вибрации, от которой стучат зубы и мышцы сжимаются и разжимаются без разрешения. Пот покрывает кожу, хотя в комнате холодно. Желудок резко сводит, будто он пытается сожрать себя.

Ломка.

Я слишком хорошо знаю эти признаки. Сердце колотится быстро и сильно, имитируя полноценную паническую атаку. Кожа зудит, будто под ней что-то живое, отчаянно пытающееся выбраться. Меня выворачивает, сухая рвота, пока горло не начинает гореть. Ничего не выходит. Во мне ничего нет.

В этом и суть.

Я снова теряю время, пока не слышу дверь. На этот раз я не поднимаю головы, потому что у меня нет сил.

Алексей цокает языком, видя, как я дрожу. — Уже? — говорит он с лёгким одобрением. — Ты хуже, чем я ожидал. — Он приседает передо мной, теперь на уровне глаз. Я чувствую его там, не глядя. — Знаешь, почему я позволяю тебе это? — спрашивает он.

Я не отвечаю. Челюсть сжимается так сильно, что больно. Всё моё тело кричит о чём-то, о чём я отказываюсь просить этого грёбаного ублюдка.

Он усмехается. — Не доброта. Не милосердие. — Он наклоняется ближе. — Это обусловливание.

Он кивает одному из своих людей, чтобы тот шагнул вперёд.

Я вздрагиваю, когда вижу иглу. И ненавижу себя за это.

Один человек крепко сжимает мою руку, пока другой вводит иглу. Сначала жжение. Затем приход.

Боже.

Это мгновенно. Тепло разливается по венам, успокаивая бунтующие нервы. Дрожь утихает, боль притупляется. Мысли замедляются, сиропно-густые и тяжёлые. Облегчение обрушивается на меня так сильно, что я почти плачу.

Алексей наблюдает за моим лицом, будто изучает реакцию подопытной крысы. — Вот так, — мягко говорит он. — Лучше.

Я ненавижу его.

Я ненавижу себя больше за то, как сильно мне это было нужно.

Они оставляют меня таким — полупарящим, полуосознанным. Достаточно долго, чтобы кайф достиг пика и чтобы моё тело запомнило, чего именно ему не хватает.

Затем они возвращаются. На этот раз они не дают мне времени подготовиться. Кто-то поднимает меня на ноги так быстро, что я чувствую дезориентацию. Затем кулак врезается в рёбра. Ещё один в живот. Боль взрывается во мне, острее теперь, когда нервы просыпаются. Кайф мгновенно разбивается, вырванный как ковёр из-под ног.

Я снова кричу, хотя не хочу.

Ещё удар. Моя голова откидывается. Звёзды взрываются в глазах. Ноги подкашиваются, цепи впиваются в запястья, когда мой вес падает.

Он снова приседает, спокойный как всегда. — Мне нужно, чтобы ты был сильным, — говорит он. — Сосредоточенным. Полезным. — Он выпрямляется. — Ты не можешь быть таким, если ты мягкий.

Следующий удар выбивает из меня воздух. Я задыхаюсь, хватая ртом воздух, лёгкие горят. Желудок резко скручивает, тошнота нарастает. Ломка обрушивается в полную силу — пот, озноб, судороги, невыносимый зуд под кожей. Моё тело — поле боя, и я проигрываю на каждом фронте.

Они не останавливаются, когда меня выворачивает.

Они не останавливаются, когда я плачу.

Они останавливаются, когда Алексей решает, что достаточно.

Когда дверь снова захлопывается, я остаюсь дрожащий, мокрый от пота и крови, моё тело умоляет о новой дозе, которая не придёт ещё неизвестно сколько времени. Я прижимаюсь лбом к цепи, сосредотачиваясь на дыхании, которое, к сожалению, всё ещё происходит.

Сколько дней прошло?

Свет то включается, то выключается. Всё это не имеет значения. Моё тело теперь живёт по другим часам — измеряемым всплесками боли и промежутками между дозами. Я существую фрагментами.

Где-то в голове играет гитарный рифф. Я пытаюсь вспомнить свои пальцы на струнах, мозоли, то, как звук исходил из моей души. Мои руки бесполезно дёргаются против оков. Теперь я привязан к стулу, а не сижу на полу с цепями. Я... я не знаю, когда это случилось.

Я бормочу то, что не должен говорить. Извинения. Имена. Я смеюсь почему-то. Это сломанный, испуганный звук, который пугает меня самого. Затем дверь открывается, и моё тело реагирует раньше, чем разум. Сердце колотится, мышцы напрягаются.

— Посмотри на себя. Ты учишься, — говорит Алексей, обходя меня. — Твоё тело теперь узнаёт меня.

Я молчу.

Он останавливается передо мной и двумя пальцами приподнимает мой подбородок. Нежность заставляет мой желудок выворачиваться. — Ты ассоциируешь меня с облегчением, — спокойно продолжает он.

Он кивает. Затем приходит игла.

Я ненавижу благодарный звук, который издаю, когда она входит. Тепло разливается во мне, успокаивая отчаянный голод. Я закрываю глаза вопреки себе. На мгновение всё перестаёт болеть. Но этого недостаточно. Даже близко.

Алексей наблюдает внимательно. — Хорошо, — шепчет он. — Теперь запомни это чувство. — На этот раз он не уходит. Он позволяет кайфу угаснуть, пока он всё ещё здесь. Он смотрит на меня слишком долго, изучая, когда моё дыхание наконец меняется. Наблюдая, как снова начинаются дрожь и пот. Кожа скрипит, когда он придвигается ближе. Он лезет в карман и достаёт что-то.

Затем я вижу это.

У меня падает желудок так сильно, что я думаю, меня вырвет. Он держит что-то между двумя пальцами, будто