Истинная Императора драконов - Дея Делери

через узкую дверь на лестницу, оттуда коридором в жилую часть, ныне пустую, а потом дальше. Опять лестница, но на этот раз вниз. И мы зашли в келью. Я изумленно огляделась, а Гуннар, бросив на меня настороженный взгляд, прошел к стене. Взяв в руки что-то вроде скарификатора, он быстро надрезал палец, а затем прислонил к стене.

— Гуннар Вери-Тез, — произнес он, и стена неожиданно начала меняться.

Нет-нет, кирпичики не переставлялись, как в известном фильме, но они начинали исчезать, открывая неровный проход.

— Прошу, — отошел в сторону храмовник.

Я сомневалась. Мне было страшно. Пусть Гуннар обещал богине беречь меня, но мотивы самой богини мне были непонятны. Однако за эти два месяца отец столько сделал для меня, что я действительно стала ему доверять. Единственному во всем проклятом Темномирье с их дурацкими законами и отношением к истинности.

— Ты хочешь что-то спросить? — нахмурился Гуннар.

— У меня слишком много вопросов, но вы мне не ответите. Я уже это усвоила: даже если вы что-то знаете, предпочитаете молчать, чтобы охранять меня от меня же самой, — я покачала головой.

— Извини, Лиана. Великая Делениз не раскрывает своих планов, но, поверь мне, она великодушная и добрая богиня. Она защищает своих детей и всё живое. Не зря она богиня любви и плодородия.

Богиня любви… Я невольно прикоснулась к своему запястью. Она разлучила меня с истинным, спасая мне жизнь. Как же жутко, что все в этом мире перевернулось. И теперь богиня любви вынуждена отнимать эту самую любовь, чтобы её не осквернили убийством.

— Ко всем ли она добра? — уточнила на всякий случай, и Гуннар прищурился.

— К тем, кто достоин, — откликнулся он. — Кто заслуживает добра и любви. Но только от нас зависит, какой путь мы предпочтем. Какой путь избираешь ты?

Путь? Никто никогда не спрашивал меня об этом. Я всегда старалась просто выжить в своем мире и получить чуточку тепла и любви, хоть от кого-нибудь. Но никогда её не получала. Со временем смирилась и настроилась исключительно на себя.

Мы прошли внутрь небольшого тайного помещения. Взгляд упал на артефакт, стоявший на постаменте у стены. Можно было подумать, что это самый обычный шар, но я точно знала, что обычного в нем ничего нет.

— Око молчания, — пояснил храмовник. — Оно всё видит, но ни о чем не говорит. Оно способно забирать речь там, где она не нужна. Ты должна вложить в Око свои знания о другой жизни, чтобы хранить их здесь и никогда не раскрывать.

— Вложить знания? — я вскинула брови, а сердце забилось быстрее. — Я всё… забуду?

— Нет, просто ни с кем не сможешь поделиться воспоминаниями, — поспешно пояснил храмовник и сделал шаг ко мне. — Это необходимо, поверь мне. Для твоей же безопасности. Потусторонняя… слишком опасная для этого мира. За тобой будут охотиться и убьют в академии, где я не смогу тебя спасти.

Сердце забилось быстрее, в страхе. Я подсознательно понимала, что Гуннар говорит правду. И это пугало еще больше.

Правда… она всегда горше лжи.

Я обернулась к оку и посмотрела задумчиво.

Три месяца назад я поступила в университет. Мне только исполнилось восемнадцать. Я получила независимость и даже своё небольшое жилье — наконец-то моя жизнь должна была наладиться. Но вот спустя всего месяц обучения я попала сюда. И начала новую жизнь. И теперь мне нужно отдать все воспоминания, оставив только последние.

Разве в этом не ирония Растифоля?

— Сохрани здесь воспоминания, дитя. Это способ спастись. Даже если кто-то проведет ментальную проверку твоих знаний, он не найдет опасных воспоминаний.

Ментальная проверка… опасные воспоминания… убийство одного из императоров. Столько разной пугающей информации. Я вновь посмотрела на шар. И нехотя протянула к нему руки.

И в этот же момент Око ожило. Само притянуло мои ладони. Виски взорвались болью, а перед глазами стали пробегать воспоминания из моей жизни, начиная с детского дома и заканчивая попаданием в этот мир. Я хотела отдернуть руки, закрыться, но у меня не получилось. Артефакт вытягивал все воспоминания, которые считал нужными.

В голове мелькнули воспоминания об изумрудном драконе… мелькнули и скрылись в глубинах Ока. Он вытянул в том числе воспоминания о встрече с истинным! И с богиней. Быть может, у меня получится скрыться от этих пронизывающих снов об истинном?

Око откинуло меня, и я едва не упала, но меня придержал храмовник.

— Он… он забрал воспоминания о…

Я открывала и закрывала рот, но не могла произнести ни звука. Словно эти знания отныне были для меня заблокированы. Отец хмуро смотрел на меня. А я почувствовала, как голова начала кружиться. Сознание медленно покидало меня.

Проснулась я спустя целую неделю. Оказывается, у меня был сильный ментальный откат после Ока памяти. Поэтому теперь мы собирались в спешке, ведь сильно опаздывали — занятия уже начались, и в этом была огромная проблема.

— В академию не принимают посреди учебного года. Но мы что-нибудь придумаем, — заверял меня Гуннар. И после добавлял: — Тебе следует опасаться всех изумрудных драконов. Помнишь?

Я кивала. Да, потому что мой истинный — изумрудный. Хотя, если честно, я уже не была уверена, что он изумрудный. Око памяти работает отлично, перебирая мои собственные воспоминания и делая их блеклыми. Словно фантазии. Я уже сама не уверена, что было реальностью, а что — сном.

Путь до нейтральных земель занял пять дней. Мы добирались почтовыми каретами и после — дирижаблем, подпитываемым магическими артефактами. В это время в воздухе летали драконы, и я с интересом выглядывала в окошко, любуясь огромными, парящими ящерами.

В общем, чувствовала я себя ребенком, и мне было совершенно не стыдно. В нашем мире люди любили путешествовать, с интересом разглядывали новые архитектурные строения, слушали рассказы о стародавних временах и изучали чужой быт. Любопытство, которое можно больше отнести к любознательности, в таком случае совершенно не зазорно.

Вот и мне стыдно не было. Я с удовольствием изучала этот мир, и искренне восхищалась его прекрасными сторонами.

О непрекрасных лучше умолчать. Много было всего, что вызывало в моей душе протест. Например, отношение к женщинам.

Со мной за время путешествия практически не общались. Лишь с Гуннаром. Я словно была его собачкой, на которую иногда поглядывали, услужливо улыбались и разве что не гладили по холке. Это бесило, раздражало, но… я понимала, что в чужой монастырь со своим уставом не войдешь. И исправить такой угрюмый патриархальный мир будет совсем не просто.

— Когда-то все было иначе, — со вздохом сообщил Гуннар, пока мы летели в дирижабле. — Раньше женщин принимали