Безупречная - Анастасия Аристова

не более полуметра, терялись в осыпях, обрывались над пропастями. По таким могли ходить только звери или люди в зверином обличии. Четыре лапы держат лучше, чем две. Когти находят опору там, где подошва скользит. Мы уходили в эти горы много раз, и ни разу патрули Спарты не рискнули сунуться за нами. Здесь наши дома. Наша земля, на которую привел нас мой отец.

И он был мертв.

Я отвернулся, пошел выше, туда, где западный склон уходил вверх, там, на маленьком плато, мой народ устроил последний приют для тех, кто покинул землю.

Отец лежал под свежим холмиком. Маленьким. Коричневым.

Я опустился на колени и коснулся ладонью влажной земли.

— Здравствуй, — сказал я тихо, прикрывая глаза.

Его кремировали по нашему обычаю — быстро, без лишних слов, чтобы дух не задерживался в мертвом теле. Сложили сухие еловые ветви, положили тело, и мать поднесла огонь. Она не плакала. Стояла, глядя, как дым уходит в утреннее небо, и губы ее беззвучно шевелились, наверное она молилась. Она говорила, что дух не должен задерживаться в мёртвом теле, иначе он застрянет между мирами. Огонь освобождает. Я смотрел на пламя и не чувствовал освобождения. Только тяжесть. Такую, что плечи ломило. Теперь на мне лежал не только долг перед стаей, но и забота о той, кто ещё не появилась на свет, — о моей сестре. Именно в тот миг я ощутил, что моя мать носит дитя под сердцем.

Мать собрала пепел в глиняную чашу, а потом — здесь, на этом плато, среди гор — всыпала его в землю и посадила на том месте маки. Она всегда так делала. Говорила, что маки дарят покой ушедшей душе. Маки…Красивый красный цветок с ароматом той, из-за кого мой отец сейчас в земле. Той в ком мой зверь признал истинную. Аромат настолько же нежный и сладкий насколько дурманящий, аромат к которому нет доверия. Из-за нее умер мой отец.

“Возможно, она не предавала, — шепнул зверь. Тихо. Почти неслышно.” Но доводов, чтобы поверить ему, у него не было.

Я прокручивал тот день снова и снова. Каждую секунду. Каждый взгляд. Каждое слово. Если Эвелин не рассказывала о нас отцу, тогда откуда он узнал? Как он вычислил наше местоположение? Только метка могла навести спартанцев на наш след. Но ни во мне, ни тем более в Эвелин её не могло быть.

Я хотел бы верить, что это случайность. Очень хотел. Но не мог. Не складывалось.

Она предательница — и всё тут. Даже мой зверь, не мог опровергнуть. Не находил оправданий. И именно из-за нее я потерял отца… и из за меня. Не устроил бы я все эти свидания, не было бы ничего этого. Вел себя как ребенок, а сейчас…Пора взрослеть. Эвелин нет оправдания. И я теперь вожак, мне нельзя допускать ошибок.

Эвелин

Учебно-тренировочный комплекс «Гранит» располагался в часе езды от Спарты-1, на краю запретной зоны. Серое, квадратное, безликое здание буквально вгрызалось в землю и уходило вглубь.

Здание встретило меня тишиной и запахом озона. Коридоры — широкие, с низкими потолками, выкрашенные в цвет мокрого асфальта. Голые стены без окон. Только двери — тяжелые, герметичные, с электронными замками. Каждые десять метров — камера наблюдения.

“Отец здесь повсюду”, — подумала я, вжимаясь спиной в прохладную стену лифта. — “Он слышит. Видит. Знает.”

Лифт поднял меня на третий этаж — жилой сектор. Моя комната оказалась такой же безликой: узкая койка, стол, встроенный шкаф, санузел. Никаких личных вещей. В шкафу висели пять комплектов формы — серые, с нашивкой Спарты на рукаве. И пара тяжелых ботинок.

Я села на кровать, обхватила колени руками и закрыла глаза.

Перед глазами сразу же всплыло лицо Яна — в тот самый миг, когда он в последний раз посмотрел на меня.

“Зачем ты это сделала, Эвелин?”

Я обхватила голову руками, даже разрыдаться я не могла себе позволить.

***

Первые три дня я почти не выходила из комнаты. Короткие сигналы динамиков оповещали о начале занятий — я вставала, шла на лекции, сидела, смотрела в одну точку. Далее следовали тренировки, спарринги. Мне было безразлично, я возвращалась в свою комнату и смотрела на серую стену.

Моя феноменальная память, которая всегда была моим даром, теперь стала моим проклятием. Я помнила каждую секунду, проведенную с Яном. Каждое слово. Каждый взгляд. Его смех, когда я назвала его наглым. Тепло его ладони на моей талии, когда мы учились водить Стрекозу. Его голос, когда он сказал: “Ты пахнешь маками”.

На четвертый день я поняла, что если не начну действовать, то просто сойду с ума.

Мой пропуск давал доступ только к трем зонам: жилой корпус, столовая, учебные аудитории. Но после ужина, когда большинство курсантов расходилось по своим комнатам или шли в общую зону, у меня был час свободного времени, который я проводила в информационном терминале в холле.

Отец не заботился о моих умственных ограничениях — доступ к общей базе Спарты у меня был. Он знал, что я ничего не смогу сделать.

Я вошла в систему под своим идентификатором. Пальцы дрожали, когда я набирала в поиске: “Ян”, “Оборотни”, “Задержание 24.08”. Пусто. Ни одного результата. Только стандартные сводки о зачистках.

Я искала снова. Меняла запросы. Ноль.

Я сжала кулаки под столом. Да, как же так! Почему нет данных о нем? Есть данные о других пленных, но только не о Яне. Неужели Михаил их скрыл? Он мог.

Тогда я начала искать информацию о метке и наткнулась на системный лог своих собственных перемещений за последние три месяца. Замерла.

Каждый день. Каждый час. Каждое слово, произнесённое в радиусе десяти метров от меня, было записано. Метка не просто отслеживала моё местоположение — она транслировала звук. И отец это слушал. Всё.

Я не понимала, изначально метки были созданы для отслеживания параметров организма и местоположения. То есть в случае если человек попадал в беду, можно было понять его состояние и двинутся на помощь. Моя же метка была иной. Она не только передавала данные, она еще и слушала. Я оказалась полностью под колпаком отца. Вот только я этого не знала.

Я перечитала заголовки файлов. “Встреча у дуба — 10.06. Эвелин + неизвестный”. “Разговор о шахматах — 12.06”. “Крыша, закат — 01.07”.

Меня замутило. Он слышал каждое моё “я люблю тебя”. Слышал, как мы целовались, как я смеялась, как обещала вернуться.

“Тварь,” — мысленно произнесла