Безупречная - Анастасия Аристова

Они ещё помнили его вкус. И тепло его рук. Его признание.

Я не позволю отцу украсть это чувство. Только не сегодня.

Глава 7. Это моя вина

Эвелин

— Эвелин, почему ты так долго не приходила? — в зелёных глазах Яна я увидела не просто грусть, а настоящую тоску. Он ждал меня здесь каждый день, я знала это.

— Вернулся отец и он не отпускал, — потупив взгляд, произнесла я, теребя край рукава формы, при Михаиле я не могла ходить в платьях. Мне было некомфортно стоять перед ним в таком виде. Казалось что форма делает нас чужими.

— Понятнооо, — протянул Ян, и в его голосе проскользнуло облегчение. — А я каждый день ждал тебя здесь. Идём, я хочу тебе кое-что показать.

Он взял меня за руку. Сначала мы шли быстро, огибая высокие папоротники, а затем и вовсе побежали. Как обычно на опушке нас ждал его трайк.

Я села и обняла его, прижалась щекой к спине. Думала о том, что он мой единственный, не похожий ни на кого, пугающе умный и бесконечно добрый. Любимый. Он был тем, к кому я тянулась всей душой.

В этот раз ехали мы по ухабистой лесной дороге где-то около получаса. Наконец, заглушив мотор, Ян ловко спрыгнул с трайка, и передо мной открылся вид на необычный дом. Он висел над землёй, зажатый между трёх вековых сосен, сколоченный из старых досок и упругих ветвей. Крышу этого строения покрывала огромная ржавая железная пластина. Она казалась тяжестью, которая вот-вот обрушится вниз, но каким-то чудом держалась на честном слове и хитроумных узлах. Снизу свисали две веревочные качели, похожие на тоненькие ножки. Глядя на всё это, я вдруг подумала, что дом похож на гигантскую наседку, вспорхнувшую и застрявшую в кронах.

— Ты мне его хотел показать? — я перевела взгляд на Яна, чувствуя, как внутри разливается странное, почти детское восхищение.

— Нет, — он улыбнулся так, что у него на щеках появились ямочки. — Идем. Это внутри.

Друг быстро и легко вскарабкался по веревочной лестнице. Уже сверху он крикнул, свесив голову вниз:

— Залезай! Не бойся, я держу.

Лестницу я преодолела быстро, цепляясь за веревку. Когда поднялась, увидела Яна, сидящего на корточках на полу из грубых досок. Перед ним лежала шахматная доска. Большой спил старого дуба был расчерчен на темные и светлые клеточки, и на них застыли черные и белые фигурки, грубовато, но явно с любовью вырезанные из дерева.

— Представляешь? — голос Яна дрогнул от гордости. — Мне папа их сделал.

Он был счастлив. Я много раз слышала от него о шахматах. О том, как отец учил его играть на бумаге, расчерченной карандашом. О стратегии и тактике. О том, что фигуры — это воины, а доска — поле боя, где слабый может победить сильного, если просчитает ходы. Он мечтал сыграть когда-нибудь по-настоящему, почувствовать вес фигур в пальцах. И сейчас он смотрел на меня с детским предвкушением.

— Эвелин, составишь мне компанию? — тихо спросил он.

Он ловко начал расставлять фигурки на свои места. Белые кони из светлого дерева, чёрные пешки, опаленные пламенем огня.

Я села напротив, взяла одну из фигурок. Покрутила её в руках. Она была теплой, шершавой, с тонким запахом смолы.

— Они красивые… — выдохнула я.

Но не успела ничего добавить.

За тонкими стенами убежища, сначала далёким, а потом оглушительно близким, родился гул. Низкий, ровный, неумолимый гул моторов. Я замерла с пешкой в руке.

— Ян? — прошептала я, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Вскочив, мы одновременно бросились к выходу. Лестница ходила ходуном, когда мы кубарем скатились вниз, обдирая ладони о веревки.

Пять бронированных вездеходов были уже близко. Я легко разглядела надзирателей Спарты. В одной из машин я увидела отца. Поймав мой взгляд, он медленно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой всегда хотелось спрятаться, убежать.

Я замерла, не зная, что делать. К трайку не подобраться — мы уже были отрезаны от него машинами. Убегать? Но не успела я об этом подумать, как один из вездеходов остановилась и на усыпанную хвоей землю ступил Михаил.

Громко, на весь лес, он прогремел:

— Спасибо, Эвелин. Я знал, что ты не подведешь и приведешь к нему, дочка.

Он кивнул, и бойцы окружили нас. В руках они сжимали автоматы.

“Привела к нему?” — билось в голове. “Но как так получилось?”

А потом я поняла.

Метка.

“Та самая, которую отец вживил мне в детстве. Маленькая, незаметная, забытая. Я привыкла к ней, перестала замечать, не думала о ней вовсе. Только она могла привести его к нам. А я это не учла. Это моя вина! Что сейчас будет с Яном?” - эти мысли пронеслись роем в моей голове.

Холодный ужас сковал горло. Я перевела взгляд на Яна. Он стоял рядом, смотрел на меня, и в его глазах уже загоралось то, что я боялась увидеть. Недоверие. Боль.

— Знаешь, — продолжал Михаил, разглядывая Яна с холодным интересом, — я никогда не слышал о вашем народе. Оборотни. Эвелин все рассказала. И о Луноликой и о том что вы можете превращаться. Меня это очень сильно заинтересовало.

Я окаменела. Как он об этом обо всем узнал?

Я перевела взгляд на Яна. Он стоял рядом, но мне показалось, что между нами вдруг разверзлась пропасть. Его глаза, которые ещё недавно смотрели на меня с нежностью и радостью, теперь прожигали меня насквозь. В них больше не было трепета. Только холодная, чистая, абсолютная ненависть.

— Зачем? — одними губами спросил он. — Зачем ты это сделала, Эвелин?

— Ян, я не… я…, — прошептала я, но мой голос прозвучал жалко и фальшиво от страха и от понимания, что Ян может попасть в лапы отца из за меня.

Отец медленно приблизился.

— Мальчик, — произнёс Михаил почти ласково, — ты зря винишь мою дочь. Она просто… поделилась со мной тем, чем ей положено делиться. — он поднял автомат на Яна. — А я слушал. Каждое слово. Внимательно.

Я хотела закричать, сказать, что это не я, что я ничего не рассказывала, но слова застряли в горле.

Ян

Я холодно смотрел на дуло автомата и мысленно потянулся к отцу.

“Ян! Что происходит? Где ты?”

“Засада около домика