Безупречная - Анастасия Аристова

В абсолютной тишине, желая утвердить свою позицию и заставить одногруппников поверить, я тихо произнесла — но мой голос прозвучал неожиданно громко даже для меня:

— Каир, ты — ходячий симулятор человеческих отношений. Ты не чувствуешь. Ты вычисляешь. Угол поворота головы. Длительность зрительного контакта. Ты смотришь на меня и видишь цифры.

— Да, — неожиданно произнес он. — И, кажется, я вижу далеко не все. Эту ситуацию я не предсказал.

Его голос звучал тихо, спокойно, задумчиво.

Неожиданно ворон с его плеча вспорхнул, перелетел и уселся на спинку стула. Он развел крылья в стороны — и его глаза загорелись красным. Я никогда такого не видела.

На секунду мне показалось, что я потерялась. Мгновение — и ощущение, что я здесь и не здесь одновременно. Будто провалилась куда-то. Казалось, я совсем забыла, о чем мы говорим.

Красные глаза смотрели на меня, а мир вокруг — сокурсники, планшеты, стены аудитории — вдруг стал чужим, ненастоящим.

Меня вернули в реальность неожиданно произнесенные слова Каира:

— Ты права, — его губы тронула едва заметная усмешка. Совсем не та теплая улыбка, которой он встречал меня каждое утро. Другая, сквозящая сарказмом. — Я действительно все записывал. Анализировал. Просчитывал вероятности. Восемнадцать процентов — это был бы оптимистичный прогноз. Реальный давал всего четыре.

Он шагнул вперед. Марк, все еще стоявший на его пути, напрягся, но Каир казалось не заметил его и просто обошел. Его взгляд ни на секунду не оторвался от моего лица.

— Ты воспользовалась моим планшетом на прошлой неделе, — произнес он, и это был не вопрос. — Я помню. Ты сказала, что у тебя удалился файл лекции по биоинженерии. Я тогда еще подумал — странно. У Эвелин Белевский, не может просто так “удалиться” файл. Но я решил — пусть. Интересно же, что она будет делать дальше. — Его слова были ложью, не было этих событий. Но я не понимала как реагировать. Куда он клонит? Он остановился в двух шагах от меня. — И знаешь, что самое забавное, Эвелин? — он позволил себе короткий смешок. — Ты создала файл, которого у меня никогда не было, и подписала его моим именем. Весь этот «проект» — твоя работа. От начала и до конца. “Субъекты_классификация”, “График_интеграции” — у тебя талант к систематизации, не ожидал. Но “Эвелин_Белевский_финальный_проект” — вот это уже перебор. Слишком подробно. Слишком литературно. “Угол поворота головы 37 ” — правда? Я бы написал “ориентировочно 35-40 ”, я не настолько самоуверен, чтобы давать точные цифры без измерительного оборудования.

По аудитории прокатился новый гул — уже не возмущенный, а растерянный. Иван опустил кулаки. Даша перестала плакать и теперь переводила взгляд с меня на Каира и обратно. Марк, чье лицо только что пылало праведным гневом, нахмурился, явно пытаясь переварить услышанное.

— Ты лжешь, — процедила я, чувствуя, как холод начинает подниматься откуда-то изнутри, от самого позвоночника. — Ты просто пытаешься выкрутиться. Файл создан под твоим именем..

— О, с этим как раз все в порядке, — перебил он. — Ты и правда смогла подделать файл, чтобы он выглядел достоверно. Технически — безупречно. Умно. Но, Эвелин...

Он поднял свой планшет и коснулся сенсора над ним развернулась миниатюрная голографическая панель.

— Я веду не один дневник наблюдений. Их несколько. Хочешь, покажу?

Он развернул проекцию так чтобы каждый в аудитории мог ее увидеть. На экране появился другой файл.

“Наблюдения_ЭМ_черновик”.

Последнее редактирование: сегодня, за час до начала лекции.

“07:45. Эвелин вошла в аудиторию. Отвела взгляд. Длительность контакта: менее 0.1 сек. Вывод: враждебность сохраняется, несмотря на десяти дней непрерывного позитивного взаимодействия. Причина неизвестна. Гипотеза: внешнее давление. Субъект для проверки: отец ЭМ.”

“12:30. Столовая. Эвелин выбрала место в трех столах от меня. Дистанция больше обычной. Наблюдение: пальцы правой руки чуть подрагивают когда она берет ложку. Признак стресса или страха. Не соответствует типичной поведенческой модели. Источник стресса: не я. Взгляд неоднократно в сторону Михаила В.”

“16:10. Эвелин попросила мой планшет. Предлог: удаленный файл. Вероятность истинности: менее 5%. Вероятность подготовки манипуляции: высокая. Решение: предоставить доступ. Наблюдать за развитием событий. Возможно, выход на истинную причину ее поведения.”

Я читала, и земля уходила у меня из-под ног. Это было не похоже на мою фальшивку — грубую, пафосную, полную драматизма. Это было сухо, методично, скупо. Именно так, как он сказал бы — без “37 ”, без красивых фраз о «целевом уровне близости». Только факты. Только цифры. Только холодный, бесстрастный анализ.

И в этом анализе я была не объектом манипуляции. Я была проблемой, которую он пытался решить.

— Ты вел наблюдения, — прошептала я, и мой голос прозвучал жалко даже для меня самой. — Все это время ты...

— Да, — сказал он просто. — Я веду наблюдения за всеми, кто представляет интерес. И за теми, кто представляет угрозу. Ты, Эвелин, — и то, и другое.

В аудитории снова стало тихо — еще более гулко, чем раньше. Я чувствовала, как взгляды однокурсников перемещаются с Каира на меня. Иван, который только что хотел разорвать Каира на части за «иллюзию контроля», теперь смотрел на меня с совершенно новым выражением. Подозрение. Переоценка. Осознание.

Каир перевел взгляд на группу, и продолжил:

— Да, Даша, — сказал он мягко. — Я действительно веду записи — всех, с кем взаимодействую. Это правда. В моем настоящем файле, — он коснулся планшета, — написано: “Даша Соболева. Высокий уровень эмпатии. Оказывает значительную эмоциональную поддержку группе. Периодически нуждается в ответной поддержке. Уязвимость: излишняя доверчивость. Рекомендация: оберегать от манипуляций со стороны”.

Он встретился взглядом с Дашей и улыбнулся — той самой теплой улыбкой, в ней не было ничего расчетливого.

— Я не горжусь тем, что веду эти записи, — продолжил он, обращаясь уже ко всей аудитории. — Я привык анализировать, потому что... потому что иначе я просто не выжил бы. Но я никогда, — он повысил голос, — никогда не использовал эти записи против кого-либо. Я использовал их, чтобы помогать. Чтобы понимать, когда человеку плохо. Чтобы знать, кому нужна поддержка. И да, в том числе чтобы понимать, кому нельзя доверять.

Он посмотрел на меня:

— Ты боишься Михаила, — тихо произнес он, и это не было вопросом. — Я знаю. Я видел, как ты на него смотришь. И я знаю, что твой отец давит на тебя.