Выдать замуж ведьму-фею - Надежда Игоревна Соколова

драма, такие страсти! И отец, говорят, рвал и метал, когда узнал, но потом махнул рукой и сказал: "Пусть идёт, если это её счастье". И она ушла. Сейчас там, в облаках, наверное, живёт, в каком-то замке на горе. Мы с Барсиком, может быть, навестим её как-нибудь — для культурного обмена.

Я слушала и улыбалась. Всё шло своим чередом, мир Дартиса жил без меня — существа, жившие здесь, влюблялись, женились, ссорились и мирились, и в этой обыденности было столько утешения, что я чувствовала, как тают последние льдинки внутри. Я возвращалась в этот мир, как возвращаются домой после долгой командировки, когда даже запах знакомого хлеба кажется родным, а скрип половиц — музыкой. Мама шла рядом, молчала, но я видела, как она крутит головой во все стороны — она разглядывала каждую травинку, каждую птицу, каждое облако, и на её лице застыло выражение того детского восторга, который я редко видела в ней на Земле.

Когда мы подошли к воротам, я остановилась. Ворота были высокими, коваными, с узорами из виноградных лоз и драконьих крыльев, и они блестели в лучах заходящего солнца так, будто их только что начистили. Я смотрела на них и чувствовала, как в груди разрастается что-то тёплое, почти болезненное — нежность, страх, радость, смешанные в один коктейль. Мама взяла меня за руку — её ладонь была сухой и тёплой, и я сжала её, находя опору в этом жесте.

— Я поживу здесь какое-то время, если ты не против, — сказала она, и голос её звучал спокойно, но я слышала в нём ту лёгкую дрожь, которая появлялась, когда она волновалась по-настоящему. — Хочу посмотреть на всё это. И на твоего дракона тоже. Если он, конечно, не слишком занят "декоративной скорбью" и приёмами послов, как рассказывает Фенька.

Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько материнской иронии, что я не удержалась и фыркнула. Барсик, который уже успел дойти до ворот и сесть там с царственным видом, повернул голову и уставился на нас с таким выражением, будто говорил: "Ну и долго вы собираетесь стоять? Я тут, между прочим, охраняю проход, а не для декоративных целей приставлен".

Я кивнула, сжала мамину ладонь и чувствовала, как по лицу расплывается улыбка, которую я даже не пыталась сдерживать.

— Я рада, что ты здесь, — сказала я, и в голосе моём звучала та самая искренность, которую я прятала за тремя месяцами серых дней и бессонных ночей. — Пойдём. Познакомлю тебя с моим миром. Только предупреждаю: там есть котик, который считает себя главнее всех, и домовушка с ложкой, которая готова накормить до обморока.

Мама рассмеялась — лёгким, удивлённым смехом, — и мы шагнули вперёд. Ворота распахнулись перед нами, словно чувствуя, что сегодня особенный день.

Глава 5

После возвращения в Дартис мы не успели даже как следует отдышаться. Едва я переступила порог дворца, как по коридорам пробежал тот самый молодой паж, которого я уже знала — вечно взволнованный, с вечно сбитым набок воротничком.

— Найра фея! — выпалил он, запыхавшись и чуть не споткнувшись о собственные ноги. — Вы вернулись! Мы уже думали, что вы... ну, что вы не вернётесь. Его величество император просил передать вам настоятельную рекомендацию: появиться на придворном обеде сегодня. Через час. И... — он замялся, бросив взгляд на маму, — он сказал, что будет рад видеть вашу спутницу.

Паж выпалил свою новость и замер, тяжело дыша, будто только что пробежал марафон по всем коридорам дворца, а не просто пересёк пару лестничных пролётов. Его воротничок, как всегда, съехал набок, и я заметила, что на манжете не хватает пуговицы — видимо, он опять зацепился за какую-нибудь дверную ручку, спеша по делам. Я смотрела на его раскрасневшееся лицо и чувствовала, как внутри поднимается тёплая волна: Дартис встречал меня не только розовым небом и запахом мёда, но и всей своей суетой, всей своей живой, настоящей кутерьмой, которая была такой знакомой, что хотелось обнять каждого встречного — даже этого вечно взъерошенного пажа.

Фенька, как всегда, не упустила момента прокомментировать. Она подскочила ко мне и зашептала прямо в ухо — так, что я почувствовала её тёплое, чуть сбивчивое дыхание и запах пирогов, который, кажется, въелся в её кожу навечно. Её передник смешно топорщился, а в руке она всё ещё сжимала ложку, будто на всякий случай — мало ли, придётся обороняться от придворных интриг.

— «Настоятельная рекомендация» у императора — это приказ, — сказала она, и в её голосе звучала та смесь почтительности и фамильярности, с которой она относилась ко всей дворцовой иерархии. — Если ты не явишься, он обидится. А обиженный дракон — это не шутки. Он может начать дымить прямо за обеденным столом, и тогда придётся проветривать зал, а леди в париках будут возмущаться, что у них волосы пахнут гарью. Я такое уже видела, между прочим, когда какой-то посол слишком долго тянул с ответом. О, это было зрелище!

— Я поняла, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя сердце уже начало отбивать чечётку где-то под рёбрами. — Передай его величеству, что мы будем. Передай, что я бесконечно благодарна за приглашение и что для меня большая честь — появиться за его столом в первый же вечер после возвращения.

Паж поклонился — так низко, что его лоб чуть не коснулся коленей, — и умчался обратно по коридору, оставив нас в тишине, нарушаемой лишь гулкими шагами, которые быстро затихали за поворотом. В коридоре пахло воском и старой древесиной, и где-то далеко слышалась приглушённая музыка — струнная, тягучая, та, что обычно играет на дворцовых приёмах, создавая фон для разговоров и интриг. Мы стояли с мамой, глядя друг на друга, и в её глазах я видела смесь любопытства и лёгкого испуга, который она тщательно прятала за улыбкой.

— Это уже во второй раз, когда меня приглашают на императорский обед, — сказала я маме, и в голосе моём проскользнула лёгкая, чуть горьковатая усмешка. Я поправила волосы и почувствовала, как пальцы чуть дрожат — от волнения, от радости, от того, что я наконец здесь. — Только в прошлый раз я была в роли фиктивной невесты, а теперь — просто странница, которая вернулась домой. И, надеюсь, в этот раз никто не попытается меня выдать замуж прямо за обедом.

— Домой, — повторила мама, и