Выдать замуж ведьму-фею - Надежда Игоревна Соколова

торчала в разные стороны, словно он спал в стоге сена, а на одном ухе висела сухая травинка, которую он, судя по всему, даже не заметил. Он остановился в трёх шагах от меня, окинул меня взглядом с ног до головы — медленно, критически, с тем особым выражением, которое бывает у котов, когда они оценивают, достоин ли ты их внимания. Его жёлтые глаза сузились, и он издал короткое, выразительное «м-р-р», в котором я услышала смесь упрёка, облегчения и плохо скрываемой нежности.

— Ну наконец-то, — сказал он, и голос его прозвучал с той ленивой, нагловатой интонацией, которую я так любила. — А я уже думал, что придётся самому за тобой идти. Пришлось бы открывать портал, а я, знаешь ли, котик, а не портальщик. У меня лапки, между прочим, для других дел — для охоты на мышей, для дневного сна, для созерцания. Я не обучен перетаскивать людей между мирами, это не входит в мои кошачьи обязанности.

Я рассмеялась — громко, искренне, впервые за долгие месяцы, так, что даже мама удивлённо посмотрела на меня. Этот смех вырвался из самой глубины моего существа, где до этого сидели только тоска и серая тишина, и он был таким лёгким, таким настоящим, что я чувствовала, как каждый его звук разгоняет тучи внутри меня. Я присела на корточки, не обращая внимания на влажную траву, которая тут же начала пропитывать джинсы, и Барсик, качнув хвостом, подошёл ко мне. Он потёрся о мои ноги — сначала щекой, потом боком, оставляя на ткани рыжие волоски, — и я услышала, как он урчит, сначала тихо, потом всё громче, вибрируя всем телом, как маленький моторчик.

— Я скучала, — сказала я, гладя его по голове, проводя пальцами по его тёплой, мягкой шерсти, чувствуя, как он прогибается под рукой, подставляя уши и шею.

— Я тоже скучал, — буркнул он, но в этом «буркнул» слышалось такое умиротворённое мурлыканье, что я поняла: он говорил правду. — Но я это не признаю официально. Не вноси в протокол. Если кто-то спросит — я просто вышел проветриться и случайно наткнулся на тебя. А если кто-то скажет, что я ждал тебя у этого куста каждый вечер, — это ложь и клевета.

Он поднял на меня глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками, которые расширились, когда я коснулась его подбородка, — и я увидела в них что-то такое, от чего у меня защипало в носу. Нежность. И большое, пушистое облегчение.

Мы пошли по дороге к дворцу, и я чувствовала, как с каждым шагом уходит тяжесть, которую я носила три месяца, — она спадала с плеч медленно, но верно, словно кто-то снимал с меня невидимые гири, одну за другой. Дорога была утоптана, но по краям уже пробивалась молодая трава — зеленая, с серебристым отливом на кончиках, и я ступала по ней с осторожностью, будто боялась, что земля может исчезнуть под ногами, как это уже случалось. Ветер гладил лицо — тёплый, чуть солоноватый, смешанный с запахами цветущего шиповника и мёда, — и я прикрывала глаза, позволяя ему касаться век, губ, шеи, словно он здоровался со мной после долгой разлуки. Где-то в кронах деревьев заливались птицы — я не знала их названий, но голоса были знакомыми, с теми особенными переливами, от которых хотелось улыбаться и танцевать, даже если ты просто идёшь по пыльной дороге. Всё вокруг казалось знакомым и родным: и изогнутые ветви сосен, которые росли вдоль обочины, и камни, покрытые мхом, и далёкий шум водопада, который я слышала ещё в первый день своего пребывания в Дартисе.

Барсик шёл впереди, задрав хвост трубой, виляя им с таким видом, будто он лично проложил эту дорогу и теперь демонстрирует свои владения. Его рыжая шерсть переливалась в розовом свете заката, и я заметила, что он намеренно обходит все лужи и кочки, чтобы не испачкать лапы — аристократическая привычка, которая, судя по всему, никуда не делась. Периодически он оборачивался, чтобы проверить, иду ли я за ним, и в его жёлтых глазах читалось выражение: "Ну, чего ты плетёшься? Я тут стараюсь, показываю тебе дорогу, а ты даже шаг не ускоряешь". Фенька семенила рядом, на её коротких ножках это выглядело как почти бег, и она то и дело взмахивала своей ложкой, рискуя задеть меня по коленке, но я ловко уворачивалась — мы ведь уже натренировались за прошлый раз.

— Дворец почти не изменился, — тараторила она, задыхаясь от восторга и быстрого темпа. — Только стены подкрасили — новый оттенок, знаешь, такой, с золотистым отливом. Ричард, говорят, лично выбирал краску. Представляешь? Принц, а сам в строительные дела влез. Августа сказала, что это потому, что ему больше нечем себя занять — он всё искал тебя через магов, через старых друзей, даже через каких-то странных торговцев артефактами. Те торговцы потом жаловались, что он слишком дотошный, мол, "мы продаём безделушки, а не порталы в другие миры".

Фенька перевела дыхание, но буквально через секунду продолжила, размахивая ложкой, словно дирижёрской палочкой:

— Он всё ещё тот же, только грустнее стал. И бороду, представляешь, отрастил! Не то чтобы она ему не шла, но на совете магов он выглядел как отшельник, который случайно забрёл в зал заседаний. Я ему об этом сказала, между прочим, он только усмехнулся и сказал, что это "декоративный элемент скорби". Ага, декоративный. Сейчас тебя увидит, и эта декоративная скорбь мигом свалится вместе с бородой, я тебе говорю! И Августа с Жераром поженились! Ну, почти. Свадьба через неделю. Ты успела. Августа носила мне платье показывать — оно такое, такое… — Фенька закатила глаза и приложила ложку к груди, изображая восторг, — всё в кружевах и с драконьими рунами по подолу. Говорят, сама вышивала. Глаза, наверное, сломала, но красиво — ничего не скажешь. Жерар, кстати, всё время ходит с таким выражением лица, будто проглотил что-то несварение, но Августа говорит, что это у него от счастья. Проверим на свадьбе.

— А Адилия? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно — любопытство смешивалось с осторожностью, и я не была уверена, что хочу слышать ответ, но Фенька, как всегда, уже летела впереди.

— Адилия? — Фенька взмахнула ложкой так энергично, что чуть не задела Барсика, и он обиженно дёрнул ухом. — Адилия уехала! Уехала к своему возлюбленному в соседнюю империю, представляешь? Говорят, они обвенчались втайне от отца. Такая