Меня повело - Царина Вереск

— Не скучно.

— Значит энергия лишняя.

— Возможно. — это предположение мне нравится куда больше.

— Тогда пошли завтра на коробку, — предлагает Костя. — Побегаем, мяч погоняем, может попустит.

Я киваю.

— Можно.

Он хлопает меня по плечу.

— Вот и отлично. А то ты когда такой... напряженный — рядом стоять опасно.

Я криво улыбаюсь.

Если бы он знал, из-за чего на самом деле напряженный. Хотя нет. Не из-за чего. Из-за кого. Я тут же обрываю мысль. Нет. Не начинай.

Девчонки — это просто девчонки. Весело, легко, без заморочек. Сегодня одна, завтра другая. Никаких обещаний, никаких «почему не писал», никаких «где ты был». Жизнь без поводка. Жил же так. И нормально же было.

А тут картинка перед глазами — она стоит у кинотеатра. В этом своем платье, как его там, белом. Ноги длинные. Худенькая вся. Губы блестят. Я, когда к кассе в очередь шли, только за этими ногами и шел на поводу.

«Она вообще звала только тебя». Только тебя. Только. Меня.

В груди что-то дергается. Резко. Неприятно. Будто кто-то ходит тяжелыми шагами. Туда-сюда. Туда-сюда.

Фары выныривают из-за поворота неожиданно — белые, резкие, режут двор пополам. Машина катится медленно, как будто специально растягивает момент. Я сначала не всматриваюсь. Просто ещё один поздний водитель, мало ли.

Но потом сердце делает странный толчок.

Чёрт.

Я узнаю её раньше, чем понимаю почему. Силуэт. Посадка. Манера тормозить — плавно, уверенно, будто дорога его личная собственность.

Желудок неприятно сводит.

— О, тачка подъехала, — лениво говорит Ян.

Машина останавливается прямо у тротуара возле нашего подъезда. Двигатель не глушат. Свет фар бьёт нам в ноги.

Пассажирская дверь открывается. И выходит она.

На секунду мне кажется, что воздух густеет. Всё вокруг будто притормаживает — звук шин где-то вдали, шорох листвы, даже дыхание в груди.

Алина видит нас сразу. Ее плечо замирает на долю секунды. Потом Алина идёт дальше. Просто идёт — ровно, спокойно, как будто мы здесь не стоим. Как будто нас вообще нет. Демонстративно. Слишком демонстративно.

Она останавливается у машины, наклоняется к окну водителя. Локти на двери. Волосы падают вперёд. Голос тихий, я слов не слышу, но вижу выражение лица — мягкое, тёплое.

Улыбается. Ему. Не нам.

Внутри что-то резко скребёт.

Кирилл выходит. Спокойно, неторопливо. Как человек, который уверен в себе настолько, что не нуждается ни в спешке, ни в лишних жестах. Высокий, аккуратный, рубашка расстёгнута на пару пуговиц, рукава закатаны.

Он смотрит на Алину — не мельком. Внимательно. Будто она единственное, что сейчас существует.

— Спасибо, что подвёз, — слышу её голос. Тёплый. Почти нежный.

Она говорит это так, словно хочет, чтобы мы услышали.

Он отвечает что-то тихо. Уголок его губ чуть поднимается. Потом он легко касается её локтя — жест короткий, но слишком естественный. Слишком привычный.

У меня в груди резко становится тесно.

Кирилл переводит взгляд на нас. Оценивает быстро. Просто фиксирует.

Подходит.

— Парни, вечер добрый.

Голос ровный, спокойный. Уверенный. Протягивает руку Яну. Тот жмет. Потом Косте. Рукопожатие крепкое, мужское.

Он поворачивается ко мне. Смотрит прямо. Я смотрю в ответ. Секунда. Две. Он протягивает руку. Я жму.

Ладонь у него тёплая. Сильная. Давление ровное — ни демонстративное, ни слабое. И именно это бесит больше всего.

Кирилл отпускает. Кивает.

Он ещё раз смотрит на Алину.

— Напиши, как зайдёшь.

Она кивает.

— Конечно.

Тихо. Мягко. Почти ласково.

Он улыбается ей — уже иначе. Не как знакомой. Как своей.

Они приобнимаются, целуют воздух возле щек, или куда там они попали.

Кирилл разворачивается, садится в машину, закрывает дверь. Алина скрывается за дверью подъезда Двигатель урчит громче. Машина трогается плавно и уезжает, растворяясь за углом.

Тишина. Две секунды. Три. И потом Ян протягивает:

— Ничего себе…

Костя тихо присвистывает.

— Алинка-то выросла.

Я молчу.

Они переглядываются.

— Жених у неё, конечно… солидный, — продолжает Ян. — Видали? Манеры, тачка, рубашечка…

— Да, — поддакивает Костя, — не наш уровень, братцы. Мы тут со своими сигаретами как гопота на фоне бизнес-класса.

Я чувствую, как внутри начинает подниматься знакомое горячее раздражение. Быстро. Без предупреждения.

— Повезло девчонке, — усмехается Ян. — Такой кавалер—

— Заткнись. — бросаю я агресивно.

Слово вырывается резко. Жёстко. Громче, чем надо.

Они оба смотрят на меня.

— Макс, ты чё? — спокойно спрашивает Костя.

Я отвожу взгляд.

— Да так. Ничего.

— Ничего? — Ян приподнимает бровь. — Ты сейчас на нуле вскипел. Что такого сказали-то? Кирилл давно за Алинкой приударял, это очевидно что что они сойдутся.

— Сказал же — ничего. — Голос уже холодный.

Они молчат секунду.

Я чувствую, как в груди бесится что-то тупое, тяжёлое. Неприятное. Будто меня ткнули пальцем в место, о существовании которого я сам не знал.

Костя вздыхает.

— Ладно, ладно. Спокойно. Мы ж просто прикалываемся.

— Прикалывайтесь молча.

— Ого, — тихо говорит Ян. — Понял. Режим бешеного пса включён.

Я сжимаю челюсть. Мне это не нравится. Совсем. Ни их слова. Ни её улыбка, которой она только что улыбалась ему. Ни то, как спокойно он стоял рядом с ней. Ни то, что всё это меня вообще задевает. Особенно последнее.

Глава 7

Алина

Музыка в машине тихая — мягкий бит, глухие басы, что-то иностранное, спокойное. Кирилл всегда включает такие треки, будто специально подбирает фон, в котором можно думать. Или в котором легче прятать мысли.

Я сижу рядом, смотрю в окно и делаю вид, что рассматриваю огни витрин. Они тянутся полосами, расплываются, как акварель. На самом деле я ничего не вижу. Перед глазами всё ещё зал кинотеатра. Его пустое кресло рядом. Его голос где-то позади. Его смех — не для меня.

— Что случилось? — спокойно спрашивает Кирилл.

Он не смотрит сразу. Только на секунду переводит взгляд с дороги. Этого достаточно. Он умеет замечать.

— Ничего, — отвечаю слишком быстро.

Он молчит.

Музыка играет дальше. Колёса мягко шуршат по асфальту.

— Алина, — говорит он чуть тише, — ты написала «забери меня». Обычно так не пишут, когда всё нормально.

Я закусываю губу. Чёрт. Надо было придумать что-то заранее. Что-то логичное. А не вот это — выскочила посреди фильма, как истеричка.

— Просто фильм скучный оказался, — пожимаю плечами. — И голова разболелась.

Ложь звучит гладко. Даже слишком. Я сама слышу, как она ложится ровно, без запинок.

Кирилл кивает.

Он не переспрашивает. Не давит. Не ловит на несостыковках. Он вообще никогда не давит. В этом его опасность — рядом с ним хочется говорить правду, даже когда не собирался.

— Понятно, — говорит он только.

Я отворачиваюсь к окну сильнее, чтобы