Меня повело - Царина Вереск

Я резко выдыхаю. Бросаю взгляд на окно.

— Ты чё такой злой с утра? — смеётся Костя. — Мы тебе не те ворота поставили?

— Нормально всё, — бросаю.

Мне пасуют снова. Я принимаю жёстче, чем надо. Мяч глухо ударяется о стопу. Подросток тянется отобрать — я ставлю корпус, он отлетает.

— Эй! — возмущается он.

— Играй жёстче, — отвечаю коротко.

Он бурчит, но кивает.

Я бегу дальше. Солнце лезет в глаза. Пот стекает по виску. Дыхание ровное. Сердце работает чётко. Всё под контролем.

Кроме мыслей.

Чёртова картинка снова всплывает.

Её плечо в свете фар. Локти на двери. Тихий голос. Его рука на её локте. Слишком естественно. Слишком спокойно. Слишком… правильно.

Я бью по мячу сильнее, чем нужно. Он улетает в сетку с грохотом.

— Ого, — протягивает Ян. — Макс сегодня режим уничтожения включил.

Я молча разворачиваюсь на центр поля.

Если бегать быстрее — думать не приходится. Поэтому я бегу.

Игра не останавливается ни на секунду — пацаны носятся, земля скрипит под подошвами, кто-то орёт «пас», кто-то матерится, мяч стучит о бетон, как метроном. Всё как обычно. Двор, коробка, жара, утро.

Только я почему-то снова смотрю на её окна.

Третий этаж. Левый подъезд. Балкон с новой перекладиной.

Сам не замечаю, как взгляд туда уходит. Будто магнитом тянет. Будто там что-то происходит. Хотя там ничего. Шторы. Тишина. Пусто.

Я усмехаюсь сам себе.

Ну конечно. Нашёл на что залипать. Это же Алина. Мелкая. Соседская. Своя.

Я же все себе уже объяснил. Нормальная реакция. Любой бы залип, если бы перед носом девчонка такая мелькала. Да, вытянулась. Да, грудь уже не детская. Да, вчера вырядилась как будто на кастинг куда-то. И что?

Смешно вообще думать об этом.

Просто бесит ситуация. Не она — ситуация. Что этот Кирилл так уверенно подъехал, будто всё давно решено. Будто имеет право. Вот это раздражает. Чисто мужская реакция. Нормальная. У любого бы щёлкнуло.

Я принимаю пас, веду мяч, обхожу одного, второго. Дыхание ровное. Тело работает чётко. В голове всё разложено по полкам.

Не из-за неё. Из-за принципа. Из-за характера.

Я снова мельком смотрю на окна. И в этот момент дверь подъезда открывается.

Она выходит.

Сначала волосы. Потом плечо. Потом вся. Лёгкая майка, короткие шорты, хвост собран наверху. Идёт спокойно, будто двор — обычный фон, а не место, где половина пацанов сейчас спотыкается взглядом.

Она не смотрит сюда. Вообще. Даже краем глаза. Будто нас здесь нет.

Что-то внутри резко дёргается — не больно, не сильно, просто как если мышцу свело.

— Макс!

Я не успеваю повернуться.

Удар. Глухой.

Мяч прилетает прямо в висок. Мир на секунду белеет.

— Бл*ть! — вырывается у меня, и я хватаюсь за голову.

Пацаны ржут.

— Сори!- орет мелкий пацан. — Не видел, что ты завис!

— Я пас давал! — кричит кто-то.

— Он в облаках летает! — добавляет другой.

Я моргаю. Раз. Второй. Картинка возвращается. Коробка. Пацаны. Пыль. Мяч катится у ноги.

Алина уже проходит дальше по двору. Не обернулась. Даже случайно.

Я медленно выпрямляюсь, растираю висок. Болит. Пульсирует. Неприятно. Но вместе с болью приходит простая, спокойная мысль.

Ну и всё. Вот и ответ. Если бы мне было не пофиг — я бы сейчас злился. Или думал. Или пялился дальше. Или вообще пошёл бы за ней взглядом. А мне нормально.

Обычная девчонка из соседнего подъезда. Почти как младшая сестра, только выросшая резко, неожиданно, с новыми заморочками. Бывает.

Я поддеваю мяч носком, подбрасываю, ловлю.

— Давайте, — говорю ровно. — Чё стоим. Играем.

И больше на её окна не смотрю. Потому что правда — пофиг.

Игра заканчивается и мы с Костей вваливаемся в подъезд на ходу споря, кто из мелких сегодня жульничал, поднимаемся ко мне через две ступеньки. Ключ в замке прокручиваю резко — есть хочется так, будто я не в футбол играл, а поле пахал.

— Мам, мы на минуту! — бросаю с порога.

На кухне пахнет жареным хлебом и чаем с лимоном. Мама оборачивается от плиты — и сразу взглядом цепляется за мой висок.

— Максим. Это что?

Чёрт.

Я машинально провожу пальцами по месту удара. Болит уже меньше, но, видимо, синяк вылез знатный.

— Мячом прилетело, — пожимаю плечами. — Нормально всё.

Она щурится, подходит ближе, наклоняет мою голову к свету, как будто я снова в первом классе и разбил коленку.

— «Нормально» у него. Шишка размером с орех. Кость, ты видел куда бил?

— Я пас давал вообще-то, — сразу сдаёт он меня и отступает к холодильнику. — Он сам завис.

— Не завис, а задумался, — бурчу.

— О чём? — мама смотрит внимательно.

— Да ни о чём.

Я открываю шкаф, хватаю хлеб, колбасу, быстро собираю бутерброды — один себе, один Косте, третий заворачиваю в салфетку. Время поджимает.

— Ты куда так спешишь? — спрашивает мама.

— На работу.

— У тебя смена вечером.

— Я ещё одну взял. Курьером. Днём развожу.

Она замирает.

— Максим…

— Всё нормально, мам, — перебиваю мягче. — Деньги лишними не бывают.

Костя одобрительно мычит с набитым ртом.

— Видали, тетя Тамара? Мужик растёт.

Мама вздыхает, но спорить не начинает. Только ладонью быстро приглаживает мне волосы — как раньше, когда провожала в школу.

— Поешь нормально хотя бы.

— Уже, — говорю, засовывая бутерброд в рот.

Мы хватаем пакеты, бутылку воды, я на ходу проверяю телефон, ключи, наушники.

— Всё, мы погнали.

— Шапку надень, — автоматически говорит она.

Мы с Костей одновременно ржём.

— Мам. Июнь.

— Тогда осторожнее.

— Всегда.

Дверь хлопает за спиной. В подъезде прохладно. Я перепрыгиваю через три ступени вниз.

Работа — лучшее, что можно придумать для головы, в которой слишком много лишнего шума. Когда едешь по городу с пакетом заказов за спиной, мозг занят простыми вещами: адрес, подъезд, этаж, код домофона. Никаких тебе мыслей. Никаких лиц. Никаких машин, из которых кто-то выходит слишком красиво и слишком демонстративно.

Мы с Костей идём вдоль тротуара, асфальт уже нагрелся, воздух дрожит, и в наушнике у меня бубнит навигатор.

— Курьер Макс Руднев, — тянет Костя насмешливо. — Через год будешь: «Здравствуйте, я доставил вам счастье».

— Отстань, — говорю.

— Не, ну серьёзно. Ты сегодня как на энергетиках. Бегаешь, не ноешь, не злишься. Подменили?

Я фыркаю. — Просто работать надо, а не языком чесать.

Он ухмыляется. — Ааа. Понял. Трудотерапия. От чего лечимся?

— От тебя.

Он смеётся, толкает меня плечом.

На самом деле он прав. Пока таскаешь пакеты, считаешь сдачу, ищешь нужный подъезд среди одинаковых панелек — внутри тихо. Ни раздражения, ни этой непонятной злости, которая с утра зудела под кожей. Просто