Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

— Как видите, в некоторых ситуациях развод — единственное верное решение! — заметил Ламонт, сбивая грязь с сапог кончиком трости. — Чтобы не быть рогоносцем!

Я молчал, устав слушать про его супругу. К слову, уже десять лет как покойной.

— Возможно… — наконец произнёс я, мысленно отмахиваясь от его пустой болтовни. — Возможно, вы правы.

— Я не лезу в душу. Не даю советов. — Он поднял ладони, отстраняясь. — Просто делюсь наблюдением человека, который слишком долго ждал, пока правда упадёт ему на голову. Если вам врут… иногда проще не спасать руины.

Он умолк, словно задумавшись.

— Иногда проще развестись.

«Развестись», — пронеслось в моей голове.

Я молчал. Думал не о браке. Не о чести. А о том, как Ламонт десятилетиями носил в себе это унижение, превратив его в броню, и теперь предлагал мне её примерить, сам не зная ситуации.

— Время назад не повернёшь, — вздохнул я. Голос прозвучал ровно, как отточенный клинок. — В вашем случае это было бы мудро.

— Мудрость, увы, приходит, когда уже некому её применять. — Он усмехнулся, но в улыбке не было радости. — Ну что ж, передайте герцогине, чтобы поскорее выздоравливала! Её очень не хватает на балах!

Мирелла опустила ресницы. Я коротко склонил голову и поцеловал ее руку.

Глава 23. Дракон

— Доброй ночи. Пусть ваша супруга поскорее поправится, — прошептала Мирелла. — Погода сейчас ужасная. Берегите ее.

Двери особняка сомкнулись за моей спиной, отрезая дождь, карету, Ламонта и его горькие истины, которые резали по больному.

В холле царила неестественная тишина. Слишком густая, слишком плотная после гула бального зала. По навесу стекала вода, отбивая медленный, раздражающий ритм на крыльце.

Слуги мелькали в коридорах призраками, стараясь не попадаться на глаза.

Харджес возник почти сразу. Вырос из полутени, словно тень и была. Бледный. Подтянутый. Слишком собранный.

— Милорд.

Дворецкий поклонился. Я стянул перчатки, бросая их на поднос. Серебряный лязг застежек прозвучал неестественно громко.

— Как моя жена? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от мысли, что сегодня рухнул мой мир.

Дворецкий замер. Всего на мгновение. Но я уловил это. Задержку дыхания. Микроскопическое напряжение в плечах.

— В ее покоях тихо, милорд. Она сначала стонала, кричала, а потом… потом притихла.

Тихо, значит.

Уголок моих губ дёрнулся в усмешке.

— Наконец-то. Спектакль окончен.

Харджес не ответил. Только сжал губы в тонкую белую линию.

Я расстёгнул верхнюю пуговицу камзола. Ткань душила, врезалась в шею, и мне не терпелось от неё избавиться.

— Она устала умирать? — небрежно спросил я, поглядывая наверх.

Слова вырвались жестче, чем я планировал. Харджес побледнел ещё сильнее. И почему-то это взбесило меня.

— Я не смею судить, милорд, — опустил глаза дворецкий, вздохнув.

— Верно. Не смеете, — снова усмехнулся я, пытаясь скрыть усмешкой тревогу.

Я развернулся и пошёл к лестнице. Каждый шаг отдавался в висках тупым стуком. Я говорил себе, что не пойду к ней. Пусть сидит там, пусть думает над своим поведением, пусть проснётся утром. Утром мы поговорим. Спокойно. Без свидетелей. Я не хотел сейчас горячиться. Я боялся, что если сейчас пойду к ней, то не сдержусь.

— Харджес! Принеси чай! — приказал я, понимая, что сейчас упаду в кресло, выпью чашку чая с молоком и обдумаю будущий разговор.

Я уже свернул к своему кабинету. Но ноги сами остановились напротив коридора, ведущего к её двери.

Проклятие.

Я резко и больно сжал кулак. Рука сама нырнула в карман, где лежал ключ от её комнаты. Я схватил его и сжал так, что он отпечатался в руке.

Я не мог войти туда сейчас.

Не после её взгляда. Не после дрожи в голосе. Не после того, как весь вечер её образ жег мне изнутри, не давая дышать. Я точно сделаю какую-нибудь глупость!

Глава 24. Дракон

— Милорд… может, лекаря? На всякий случай…

Я медленно повернул голову. Харджес отступил на полшага.

— Лекаря? — переспросил я. Голос сорвался на хрип. — На какой случай? На случай, если она довела себя до изнеможения своей глупой истерикой?

Дворецкий смиренно промолчал. И это молчание вгрызлось в меня, холодное и колючее. Я пошел по коридору. К той самой двери. К замку, который я сам закрыл на ключ несколько часов назад. Да, тогда был вечер. А сейчас в окнах уже появилась первая полоска рассвета.

Но перед тем, как открыть дверь, я прислушался, коснувшись виском холодной дубовой двери.

За дверью было тихо. Только дождь шуршал по подоконнику.

Неужели уснула? Ну конечно, истерика вымотала ее, поэтому сейчас спит. Надеюсь, она выспалась!

Я постучал. Костяшками по дереву. Сухо и коротко.

— Эрисалия, — произнес я, а голос звучал строго.

Я снова прислушался, придвинувшись ближе к двери. Тишина. Молчит. Обиделась? Она? На меня?

Я сжал ключ. Зубцы впились в кожу.

— Я знаю, что ты не спишь! — еще строже произнес я. — Отвечай! Немедленно! И прекрати играть в эту обиду! Это не ты на меня должна обижаться, а я на тебя!

Но вопреки словам, в груди шевельнулась тревога. Как зверь, чующий дым задолго до пламени. Чешуя под кожей заныла, требуя немедленно открыть дверь.

Я шумно вздохнул, несколько секунд глядя на красивый узор, вырезанный на двери, а потом вставил ключ. Щелчок, еще щелчок. Дверь подалась.

Из комнаты повеяло холодом. В темноте задернутых штор первое, что я увидел, так это погасший камин. Он даже не тлел. Он превратился в угли.

Я шагнул через порог.

Свечи догорали, оплывая серебром. Пол был усеян осколками, рассыпанной пудрой, скомканным шелком. И темными влажными пятнами на дорогом ковре. Платье валялось на полу возле столика среди осколков и разбитых флаконов. Я не поднял его, а просто перешагнул, ступая на мягкий ковер.

И тут я увидел ее.

Она лежала у ножки кровати.

Раздражение вспыхнуло первым. Защитным пламенем. Опять? Опять эти игры? Она чего добивается? Жалости? Хочет, чтобы я испугался за ее жизнь?

— Решила изображать обморок? — голос прозвучал хрипло, чужим. — Решила доказать мне, что тебе и правда было больно?

Браслет вспыхнул красным, и я вздохнул.

Она не шелохнулась, продолжая лежать на полу. Я хлопнул в ладоши, зажигая свечи. Уютный теплый свет осветил комнату и ее фигуру, которая продолжала лежать на полу неподвижно.

Я подошел ближе. Сапоги хрустнули по стеклу.

— Вам не идет, мадам. Хватит прикидываться! — в моем голосе прорезалась резкая нота раздражения.

Опять эти игры с обмороками, припадками. Она ждет, что я сейчас брошусь к ней, упаду на колени и возьму на руки и отнесу в кровать. А ведь я