Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

Браслет на ее руке вспыхнул красным.

— Мадам! Хватит обмороков! Мы что, продолжаем вчерашнюю игру? — в голосе уже сквозило неприкрытое раздражение. Я злился на себя за собственную слабость, за тот порыв, который едва сдерживал внутри себя.

Глава 25. Дракон

Никакой реакции.

Я наклонился. Коснулся её плеча. Она не пошевелилась.

— Хватит прикидываться! — взревел я. От этого рыка задрожали стекла. Она должна была дёрнуться, но не дёрнулась.

И снова вспышка. И снова красный.

Я не сразу понял, что что-то не так. Я отказывался понимать.

— Эрисалия, прекрати, — прошептал я, чувствуя, как меняется мой голос.

Я попытался поднять её. Тело оказалось тяжёлым. Бесформенным. Безвольным, как тряпичная кукла, с которой сорвали нити.

Что-то ледяное пробежало по позвоночнику. Я резко сбросил это чувство.

Я поднял её на руки, уложил на кровать. Голова безвольно откинулась. Волосы рассыпались по подушке тёмным веером. Лицо — восковое, кровавым налётом на губах.

Кровь?

Нет.

Помада.

Конечно, помада.

Я осмотрелся и увидел на полу разбитую помаду цвета спекшейся крови. Значит, решила ещё и маскарад устроить?

— Ты решила играть со мной? — слова сорвались тише. Уверенность треснула.

Я схватил её за запястье. Кожа ледяная. Тусклый металл браслета коснулся моей ладони.

— Эрис. Вставай. Хватит. Перестань меня пугать!

Я потёр её запястье большим пальцем. Пытаясь согреть. Пытаясь найти хоть малейший отклик.

Но кожа была ледяной.

Не просто прохладной от ночного воздуха или открытого окна.

— Перестань, — прошептал я. Сам не понимая, кого прошу. Её? Себя? Этот невыносимый, звенящий холод?

Мои пальцы дрожали. Я сжал её руку сильнее, словно мог силой воли, силой драконьей крови заставить сердце ударить хотя бы раз. Хотя бы один раз, чтобы опровергнуть эту тишину.

— Хватит.

Слово сорвалось глухо, хрипло.

Я прижал пальцы к внутренней стороне её запястья. Туда, где под тонкой, почти прозрачной кожей должна была биться жизнь.

Ничего.

Тишина в кончиках пальцев была оглушительной.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение — глупое, детское отрицание очевидного. Наверное, я надавил слишком слабо. Наверное, сместил руку на миллиметр.

Драконья кровь во мне требовала действия, контроля, но человеческая часть цеплялась за надежду, как утопающий за соломинку.

Я надавил сильнее. Пальцы вдавились в мягкую плоть, оставляя белые следы, которые не исчезали.

Наверное, не там.

Я искал ритм, тот самый знакомый стук, который будил меня по утрам, когда она спала, положив голову мне на грудь.

Ничего.

В груди что-то оборвалось. Сухой, резкий щелчок, словно лопнула струна скрипки в пустом зале.

Нет.

Это невозможно!

Я резко перехватил её другую руку. Холод кожи обжёг ладони, словно я схватил кусок льда, только что вынутый из зимней реки.

Третий раз.

Я ждал. Затаил дыхание, прислушиваясь не ушами, а всем существом, каждым нервом.

Пустота.

Не просто отсутствие звука. Отсутствие бытия. Там, где должен был быть пульс, зияла тишина, которая давила на барабанные перепонки сильнее, чем гром.

Невозможность, от которой мир начал медленно съезжать куда-то в сторону, теряя краски и очертания.

Я смотрел на её запястье широко раскрытыми глазами, словно оно было предателем. Словно её кожа лгала мне. Словно ещё мгновение — и я обязательно найду этот проклятый удар. Хоть один. Хоть слабый, трепещущий, едва заметный признак того, что она ещё здесь. Что она ещё со мной.

— Эрисалия…

Голос сорвался. Он больше не слушался меня, превратившись в хриплый, ломаный звук, чужой и жалкий.

Я схватил её за плечи. Ткань ночной сорочки скользнула под пальцами.

Я тряхнул её в надежде, что сейчас она откроет глаза. Пусть хоть слабо, но откроет. Пусть это будет знак… Пусть будет хоть что-то!

Её голова безвольно качнулась, волосы рассыпались по подушке золотым водопадом.

Я снова тряхнул её, но уже сильнее. Её тело почему-то было тяжёлым, инертным, лишённым всякого сопротивления.

Сильнее. Ещё сильнее!

— Эрисалия!

Глава 26. Дракон

Крик вырвался из горла, полный ярости и ужаса. Но в ответ — ни вздоха, ни дрожи ресниц, ни малейшего напряжения мышц. Только мертвая, абсолютная податливость тряпичной куклы.

В комнату заглянул Харджес.

— Все в порядке, господин? — произнес он, замерев на пороге.

Дворецкий стоял в дверном проеме, вцепившись побелевшими пальцами в косяк. Его взгляд метнулся от меня к кровати, к её лицу — восковому, серому, застывшему в маске покоя, которого не бывает у спящих.

Дворецкий резко побледнел. Цвет лица его стал таким же мертвенным, как у неё.

— Милорд… — выдохнул он. В этом шёпоте не было вопроса. В нём было то, чего я так боялся услышать.

— Заткнись! Просто заткнись! И доктора! Доктора! — я почти прорычал это, обернувшись к нему. Глаза горели, щёки пылали. — Немедленно! Беги!

Харджес не двинулся, словно прирос к полу. Только смотрел на Эрис. И от этого взгляда — полного тихого страшного знания — внутри стало по-настоящему жутко. Страшно не перед смертью. Страшно перед тем, что я уже опоздал. Что моя гордость украла у нас последние минуты.

— Я посмел… Я… Я вызвал его, как только вы вошли в комнату, милорд. Он в пути, — прошептал дворецкий, сжав губы в тонкую ниточку. Он зажмурился так крепко, словно пытаясь стереть из памяти то, что сейчас видит.

В пути.

Слова повисли в воздухе, бессмысленные и бесполезные.

Я снова схватил её руку. Снова попытался найти пульс. Мои пальцы дрожали так сильно, что я не мог попасть в вену. Я содрал с себя камзол, швырнул его на пол, туда, где лежало её платье. Мне мешала одежда. Мне мешал воздух. Мне мешало всё.

Я ждал хоть один удар. Хоть один толчок крови под моими дрожащими пальцами.

Холод проникал сквозь кожу, поднимался выше, к локтю, к плечу, заполнял меня изнутри.

— Она ведь просто без сознания… — прошептал я, и мой голос звучал неуверенно.

Я говорил это не для Харджеса. Для себя. Чтобы убедить дракона внутри, что жертва ещё дышит. Чтобы остановить панику, которая уже расправляла крылья в моей груди, заставляя судорожно глотать воздух под аккомпанемент бешено стучащего сердца.

Харджес отвёл взгляд. Он посмотрел в пол, на разбитые флаконы, на лужу духов, смешанную с чем-то темным на ковре.

Я резко поднял голову.

— Она без сознания, — прошептал я, чувствуя, как что-то сдавило горло.

Это прозвучало уже не вопросом. Просьбой. Мольбой к старому слуге, который видел меня ребёнком, который помнил ещё мою