Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

В этом есть моя вина.

Этот жалкий лекарь просто не знает. Он не знает про тяжелые дубовые двери. Не знает про лязг поворачиваемого ключа в замке. Не знает про мой ледяной приказ не впускать врачей. Не знает, как я бросил ей через порог: «Делай что хочешь», обрекая на медленную, одинокую агонию в темноте, пока сам поехал на бал.

Он не знает ничего. Но я-то знаю правду.

— Браслет был сломан, — упрямо повторил доктор, пытаясь утешить меня.

Слова звучали будто издалека.

Браслет был сломан.

Эта фраза должна была принести облегчение. Снять с меня груз. Но вместо этого она превратилась в яд. Если он был сломан, значит, она говорила правду. Значит, она умирала у моих ног, а я выбрал верить куску металла.

Я медленно поднял голову и посмотрел на накрытое простыней тело. На неподвижный, ставший чужим силуэт доктора.

И вдруг я услышал её голос, который еще недавно звенел отчаянием в этой самой комнате. Ее последние слова: «Если ты сейчас уйдешь… я могу умереть».

Моя вина есть. Она абсолютна. Она… невыносима.

Доктор что-то тихо говорил слугам, кивая в мою сторону. Харджес, прикрыв рот рукой, беззвучно плакал, его плечи сотрясались, как у побитой собаки. Кто-то вышел из комнаты. Кто-то вошел с тазом и полотенцами. Кто-то шепотом просил подготовить тело к омовению и погребению.

Я ничего не слышал. Ничего не видел. Мир сузился до одной простой, выжигающей душу мысли.

Если бы я остался дома.

Если бы просто вызвал врача, а не карету.

Если бы поверил ей хотя бы один раз.

Она была бы жива. Она смеялась бы сейчас. Она спорила бы со мной.

— ВОН!!! — заорал я, внутри все взорвалось. — НЕ ТРОГАЙТЕ ЕЕ! НЕ СМЕЙТЕ ПРИКАСАТЬСЯ К НЕЙ!

Я выхватил тазик и швырнул на пол, стянул с ее лица простыню и замер, видя, как расплывается ее лицо перед моими глазами. —

— Вон, — выдохнул я, видя, как служанки поспешно выбегают из комнаты, на ходу подхватывая с пола таз.

Через несколько минут комната опустела. Дверь тихо щелкнула, оставляя внутри только двоих.

Я сидел в кресле, сжимая в руке ключ от этой комнаты, и впервые за долгие годы герцог Гарзар понял, что такое настоящее, абсолютное одиночество.

Я хотел сказать себе: «Она умерла!». Но вместо этого прижал руку к губам, не давая этим словам вылететь из моих губ, словно тогда они точно станут реальностью.

Драконья кровь внутри меня, обычно горячая и уверенная, сжалась в мертвый, ледяной ком. Я владел землями, золотом, жизнями. Но сейчас, стоя над собственной женой, я понял, что я ничего не могу сделать.

Я проглотил ком боли, застрявший в горле. И от напряжения на глазах выступили слезы. Теперь я осознавал, что ее нет. Ее больше нет, но я гладил ее руку, глядя на нее сквозь слезы. Я пытался согреть ее ладошку. Но не мог. Она тут же теряла тепло.

Странная мысль вдруг заставила меня дернуться. Если бы сейчас мне сказали: «Мы вернем твою жену, если ты выйдешь на улицу и убьешь кого-нибудь», то я бы… я бы это сделал.

Я судорожно вздохнул. Сделал бы. Я был даже готов уничтожить половину столицы, если бы мне сказали, что это вернет ее.

Глава 34

Я уже заметила странную вещь.

Время для мертвых не течет. Оно застывает, густеет или исчезает вовсе, оставляя после себя лишь звенящую пустоту. Я не дышу, поэтому не могу считать секунды вдохами. Я не чувствую холода, хотя утренний сквозняк, пробравшийся через щель в раме, должен был неприятно холодить кожу.

Мне казалось, что я отсутствовала всего мгновение с того момента, как услышала его крик:

— ВОН!!! НЕ ТРОГАЙТЕ ЕЕ! НЕ СМЕЙТЕ ПРИКАСАТЬСЯ К НЕЙ!

Я скользнула сквозь массивную дубовую дверь, пролетела по гулким, выложенным мрамором коридорам, заглянула в библиотеку, прошлась по зимнему саду, где увядающие папоротники тянули свои бледные листья к серому свету. Туда, где еще вчера я была живой. Где я спорила, смеялась и задыхалась от боли.

А потом я вернулась обратно в свою спальню. Хотя спорный вопрос, моя она теперь или нет? Я ведь все-таки… умерла, получается? Разве что-то может принадлежать мне в этом доме? И вообще странное ощущение. Меня никто не видит, не замечает. Но стоит пролететь сквозь человека, он почему-то замирает и начинает водить плечами.

Собственно, это все, что я могла делать.

В моей спальне ничего не изменилось. Абсолютно ничего, кроме того, что мир потерял свои краски и выцвел.

Ильмаар все так же сидел в глубоком кресле у изголовья кровати. Он не двигался. Не спал. Не переводил взгляд с моего безжизненного тела, на которое мне самой было страшно и неприятно смотреть.

Герцог превратился в каменную статую, но, в отличие от мрамора, от него исходило удушающее, искажающее воздух тепло.

Драконья кровь не давала ему замерзнуть, но она же и пожирала его изнутри. Воздух вокруг его плеч дрожал, как над раскаленным асфальтом той далекой, чужой жизни, которую я когда-то потеряла на остановке, спеша на работу.

Я не чувствовала его запаха. Я вообще, кажется, не чувствовала запахов. И это делало мир каким-то… пустым.

Правая рука мужа сжимала латунный ключ. Тот самый, которым он запер меня здесь. Пальцы были белыми, костяшки выступали под кожей, как острые камни.

Металл впился в плоть так глубоко, что на тыльной стороне его кисти вздулась темная вена. Я видела, как из-под ногтя медленно, неохотно выступила капля густой крови и поползла вниз, оставляя на коже след.

Я могла бы почувствовать ее соленый, железистый запах, если бы у меня остались легкие.

Дверь осторожно, почти бесшумно приоткрылась. На пороге возник Харджес. Старик выглядел так, будто постарел на десятилетие за одну эту ночь. Его плечи ссутулились, тень на полу, казалось, съежилась под его лакированными туфлями.

Он долго смотрел на хозяина, и в его глазах читалась та особая, выстраданная преданность, которая всегда была хуже любого открытого осуждения.

— Ваша светлость, — тихо, с мягкой горечью надежды произнес он.

Тишина в ответ была плотной, осязаемой.

— Ваша светлость, уже утро…

Голос Харджеса был едва слышным. Я помню, как он сидел в одной из комнат, в одиночестве, и сминал в руках белые перчатки. Его руки дрожали, а он просто шептал сам себе.

— Я ведь… я ведь мог ее спасти… Ослушаться приказа хозяина… Выломали бы дверь… Вызвали бы доктора… — шептал он едва слышно, раскачиваясь