Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

И сейчас Харджес стоял на пороге комнаты. Он не осмеливался перешагнуть через порог и войти.

— Солнце встало…

Ильмаар не пошевелился.

— Вам необходимо отдохнуть, милорд. Вы не спали всю ночь, — треснувшим голосом произнес дворецкий, глядя на неподвижный черный силуэт, застывший в комнате. Так с виду и не скажешь, кто из нас больше мертв. Я или он.

— Нет.

Хриплый, разрушенный голос прозвучал неожиданно, словно скрежет камня о камень. Я вздрогнула, хотя у призраков не бывает рефлексов. Харджес тоже дернулся.

— Милорд… — в голосе дворецкого послышалась мольба.

— Нет.

Дворецкий сглотнул, его кадык болезненно ходил под воротником. Он смотрел на меня, на мою бледную, восковую кожу, на запекшуюся каплю крови в уголке рта, которую никто не удосужился стереть.

— Госпожу необходимо подготовить к омовению и погребению. Ритуал требует… Я… посмел нарушить правила дома и… распорядился о подготовке к похоронам. Нужно, чтобы вы выбрали цветы и платье для нее… Или я… я сделаю это сам, как вам будет угодно.

В комнате стало тихо. Очень тихо. Даже дождь за окном, казалось, затаил дыхание. Я увидела, как напряглись широкие плечи Ильмаара, как под тканью камзола заходили желваки.

— Нет.

— Милорд, ну скажите же что-нибудь кроме «нет». Нам нужно… эм… соблюсти традиции рода Гарзар и похоронить ее в фамильном склепе, а я вот не знаю… — дворецкий не договорил. Голос его дрогнул.

— Мне плевать на наши традиции.

Глава 35

Харджес побледнел. Я удивленно моргнула. За время нашего брака я ни разу не слышала, чтобы Ильмаар произнес подобную фразу. Никогда. Ни о чем. Для него родовые устои были священны и нерушимы.

— Ваша светлость, тело нельзя оставлять без подготовки. Это неуважение к…

Ильмаар медленно поднял голову. Я впервые увидела его глаза после того, как он вернулся из этого кошмара. И невольно отшатнулась, повиснув в воздухе.

Они были пустыми. Совершенно. В них не осталось ни гнева, ни высокомерия, ни той уверенной, хищной искры, которая всегда заставляла меня замирать. Там была только выжженная дотла пустота.

— Она никуда не пойдет, — произнес он. Голос был тихим, но в нем вибрировала такая угроза, что у меня по спине пробежал бы мороз.

«Пойдет!», — пронеслось в голове. Он говорил обо мне, как о живой. Он что? Сошел с ума?

Харджес замер.

— Милорд…

— Она останется здесь. Я не разрешаю ей никуда идти!

— Госпожа умерла, — прошептал он, опустив голову.

Зря. Он произнес это зря.

Я даже не успела отследить движение. Только что Ильмаар сидел, прикованный к креслу собственной апатией, а в следующую секунду он уже стоял. Резко. Стремительно. С той нечеловеческой, плавной скоростью, которая всегда выдавала в нем зверя.

От всплеска драконьей магии жалобно звякнуло стекло в окне. Температура в комнате резко подскочила. Обои у камина начали тлеть по краям, скручиваясь в черные, хрупкие трубочки.

— Не произносите этого слова, — прорычал он, сжимая кулаки.

Харджес попятился, его лицо стало цвета мела.

— Но…

— Не сметь!

Я видела, как дворецкому физически трудно дышать, как он хватал ртом воздух, словно его горло сдавила невидимая рука. Но упрямый старик не уходил. Он стоял на своем, защищая не только традиции, но и самого герцога от его же безумия.

— Милорд, прошу вас. Позвольте мне исполнить мой долг, — его голос был мягким, почти отеческим.

Ильмаар смотрел на него несколько долгих, невыносимых секунд. В его взгляде боролось что-то темное и древнее с хрупкой, треснувшей человеческой оболочкой. Потом он медленно, будто силы внезапно покинули его, отвернулся и снова тяжело опустился в кресло. Снова стал неподвижным. Только ключ в его руке теперь сжимался с такой силой, что металл, казалось, вот-вот лопнет.

— Тогда стойте молча, — прошептал он, а его взгляд скользнул по фигуре дворецкого. — И не смейте прикасаться к ней.

Харджес долго смотрел на него. Потом глубоко, с достоинством поклонился и вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

Я осталась наедине с человеком, которого еще вчера ненавидела всей душой за его гордую жестокость.

Глава 36

Наверное, я должна была испытывать злорадство. Удовлетворение. Я же репетировала эту сцену в своей голове, пока задыхалась на холодном полу: вот он поймет, вот он сломается, вот он будет ползать у моих ног, умоляя о прощении, осознав, какую ошибку совершил. Разве не этого я хотела? Разве не мечтала, чтобы он наконец увидел правду?

Я парила над ковром, не касаясь ворса, и смотрела на его осунувшееся лицо. На глубокие тени под глазами, похожие на грязные синяки. На то, как его грудная клетка поднимается рывками, словно каждый вдох дается ему через битое стекло. На ключ, который он сжимал, как единственную нить, связывающую его с реальностью.

И вдруг я поняла странную, тошнотворную вещь.

Он ни разу не посмотрел на браслет.

Ни разу. С тех пор, как вошел в комнату. Золотая удавка с потускневшими, мертвыми камнями лежала на столике, как насмешка, как вещественное доказательство его преступления.

Но он боялся его. Он отводил взгляд, словно не мог заставить себя посмотреть на вещь, которая разрушила его мир. Впервые в жизни великий герцог Гарзар боялся куска металла.

— Хорошо тебе, да? — тихо спросила я в пустоту.

Мой голос не заставлял воздух колебаться от дыхания. Мне казалось, что он существовал только в моей голове, эхом отражаясь от стен моего собственного сознания.

Он не ответил. Конечно, не ответил.

— Теперь ты все понял? Теперь веришь?

Молчание. Только монотонный стук дождя. Только ветер, воющий в трубе, словно призраки, о которых я думала прошлой ночью. Только мужчина, сидящий возле тела своей жены, которую он собственноручно оставил умирать.

И почему-то от этого зрелища становилось все труднее злиться. Гнев, который грел меня последние часы, выветривался, оставляя после себя лишь холодный пепел. Я ненавидела его. Я должна была ненавидеть его за каждую секунду этой агонии, за каждый удар браслета, за поворот ключа в замке.

Но вместо ненависти внутри росло другое чувство. Тяжелое. Горькое. Непрошеное.

Жалость.

— Проклятье, — выдохнула я, закрывая лицо призрачными ладонями. — Не смей делать такое лицо, Ильмаар. Не смей.

Я медленно спустилась ниже, оказавшись прямо перед ним. Я протянула руку и попыталась коснуться его щеки. Пальцы прошли сквозь кожу, оставив лишь легкое, едва уловимое покалывание холода. Он даже не вздрогнул. Он просто смотрел на мои сомкнутые веки, и по его подбородку, наконец,