Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

class="p1">— Сегодня состоялись её похороны, — добавил он, и в этой простоте фразы было больше жестокости, чем в любом крике. — Её предали земле в фамильном склепе Гарзаров. Об этом уже написали газеты…

Мир качнулся. Сильно. Жестоко. Стены комнаты, казалось, наклонились, давя на меня со всех сторон. Фантомная боль в животе вспыхнула с новой силой, напоминая о яде, о предательстве, о повороте ключа в замке.

— Это ложь! — закричала я, срывая голос. — Это чья-то подлая игра! Ливия… Кто бы вы ни были, я не Ливия!

Доктор молчал. Он смотрел на меня с той самой липкой, удушающей жалостью, которую я ненавидела больше всего на свете. Потом он медленно подошёл к небольшому столику у окна, взял в руки маленькое, тусклое карманное зеркало в медной оправе.

Некоторое время он смотрел на меня, взвешивая что-то в уме. А затем протянул мне зеркало.

— Я не хочу причинять вам боль, дитя моё, — тихо сказал он. — Но думаю, вам пора взглянуть на себя. И на нашу работу. Мы сделали всё, что могли… И, знаете, очень довольны результатом. Быть может, так вам удастся вспомнить себя…

Глава 41

Я раздражённо, дрожащей рукой схватила зеркало. Металл был холодным и шершавым. Я подняла его, готовая увидеть своё бледное, измученное, но всё ещё узнаваемое лицо. Готовая доказать этому старику, что он ошибается.

Я посмотрела в стекло.

И мир рухнул окончательно.

На меня смотрела совершенно незнакомая девушка.

У неё не было моих острых, аристократических скул. Не было моих золотых волос, спадающих тяжёлыми волнами. У этой девушки были мягкие, округлые черты лица, тёмные волосы, сбившиеся в колтун, и глаза… глаза странного, выцветшего серо-зелёного цвета. Широкие, испуганные, с тёмными кругами под ними.

Это было лицо, которое я никогда раньше не видела.

Я посмотрела в зеркало и тут же нахмурилась.

Нет!

Быть такого не может! Доктор явно что-то перепутал!

Это было лицо, которое я никогда раньше не видела.

И почему-то на мгновение мне стало жалко эту девушку.

Я даже не испугалась. Просто не поняла, решив, что это какая-то магическая шутка. Были такие зеркальца, которые дарили друг другу аристократы. Некоторые показывают тебя безобразным или, наоборот, преувеличенно красивым. — Это магия? — спросила я, возвращая зеркало доктору. — Это магическая шутка? Зеркало зачаровано?

— Мисс Коллет, откуда у нас деньги на такие дорогие забавы? — спросил доктор. — Если бы у больницы были деньги, то я бы потратил их на лекарства, а не на какие-то волшебные зеркала!

Несколько секунд я смотрела на девушку в отражении, пытаясь сообразить, почему она находится так близко. Почему её тёмные, тусклые волосы лезут мне в глаза, почему её впалые щёки кажутся такими измождёнными.

Потом медленно повернула голову вправо.

Девушка повернула голову вместе со мной. Синхронно.

Я замерла.

Нет!

Это невозможно!

Я резко посмотрела влево.

Она тоже.

По спине пробежал холодок. Не тот озноб, что бывает от сквозняка, а липкий, внутренний ужас, скручивающий внутренности хуже любого яда.

Я подняла руку. Дрожащую, непослушную, и коснулась щеки. Кожа была шершавой, горячей от лихорадки.

Девушка в зеркале тоже коснулась своей щеки.

Мои пальцы дрогнули. Я провела ладонью по волосам. Густая, спутанная прядь скользнула между пальцев.

Тёмная.

Не золотая, как у меня, которую все восхищённо называли «золотой рекой».

Тёмная. Грязно-русая. Безжизненная. Давно не мытая.

Я уставилась на неё, не понимая. Мозг отказывался принимать картинку. Он цеплялся за привычный образ: идеальный макияж, гордая осанка, уверенность в себе. А здесь… Здесь была какая-то оборванка.

Я взяла себя в руки и снова посмотрела в зеркало.

Снова на волосы в руке.

Снова в зеркало.

Словно если сделать это достаточно много раз, реальность треснет, как плохое стекло. Словно отражение наконец исправит ошибку, вернёт мне моё лицо, мою жизнь, мою привычную внешность.

— Нет… — прошептала я.

Голос сорвался. Он звучал тонко, жалобно, чуждо. Не мой голос. Никогда мой голос не звучал так неприятно.

Я судорожно коснулась губ. Они были сухими, потрескавшимися. Потом дотронулась до носа. Обычного, чуть вздернутого, не аристократически-прямого.

Подбородка. Слишком мягкого.

Чужая девушка повторяла каждое движение.

Точно.

Безупречно.

Потому что никакой девушки не было. В комнате был только доктор и только я. И это совершенно чужое мне отражение.

И именно тогда пришел ужас. Ледяной, парализующий, выжигающий душу. Настоящий до едва сдерживаемого крика отчаяния: «Как это могло случиться!».

Живот скрутило так резко, словно яд вернулся снова, хотя боли уже не было. Была только пустота. Огромная, звенящая пустота, в которой тонуло всё: имя, титул, любовь, боль и моя прежняя жизнь.

Зеркало выпало из рук.

Оно ударилось о пол не со звоном, а с глухим шлепком, перевернулось и легло стеклом вниз, спрятав от меня эту чудовищную правду.

Значит, пока я лежала здесь…

Кто-то опустил в землю мое тело.

Глава 42

Зеркало не разбилось. Просто треснуло и легло плашмя, отражая теперь пыльный потолок и темные балки, перекрещивающиеся над моей головой, как ребра гигантского чудовища, в животе которого я оказалась.

Я смотрела на него. На эту лужицу серебра и не могла поверить в то, что я — не я! Но я же все помню!

Внутри меня разверзлась пустота. Не та звенящая, холодная пустота призрака, к которой я начала привыкать за последние дни скитаний по особняку. А липкая, вязкая, тошнотворная дыра в животе. Будто кто-то вычерпал из меня все внутренности ложкой, оставив лишь оболочку.

— Это сон, — прошептала я. Голос звучал чужим. Тонким. Сиплым. Не моим бархатным контральто, которым я читала стихи Ильмаару у камина. А голосом испуганной девочки. — Я сплю. Я лежу на полу в своей спальне. И мне снится весь этот бред.

Я опустила ноги. Но вместо привычного мягкого ковра я почувствовала, что пол был холодным и жестким. Грубым. Пахнущим сыростью и старым деревом.

Я медленно, с трудом подняла руки перед лицом.

Пальцы.

Длинные, узкие пальцы с обкусанными ногтями. Кожа на них была шершавой, с мелкими царапинами и шрамом у основания большого пальца. На безымянном пальце левой руки не было кольца. Ни обручального с рубином, ни помолвочного с бриллиантом. Только бледная полоска кожи, где когда-то могло бы быть украшение, но сейчас там была лишь грязь.

Я перевернула ладони, вспоминая, как выглядела моя ладонь. Линии жизни. Линии судьбы. Они были другими. Перепутанными. Мелкими.

Я вспомнила свои руки. Руки герцогини. Ухоженные, с маникюром, пахнущие миндальным маслом и розовой водой. Руки, которые держали веер, бокал с вином, руку мужа.