Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

— Доброе утро, — ответила я. Голос прозвучал хрипло, но ровно.

Он внимательно посмотрел на меня, склонив голову набок, словно изучал редкий, но предсказуемый экспонат.

— Вы что-нибудь вспомнили? — спросил он, и в его тоне прозвучала осторожная надежда.

Мой взгляд снова, против воли, скользнул к следу от кольца на моей руке. И я поняла. Прямо сейчас, в эту секунду, я стою на краю пропасти.

Либо я солгу.

Либо меня признают сумасшедшей и дальнейшая моя судьба затеряется среди криков и зверских наказаний.

— Да, доктор, — произнесла я.

Он заметно оживился, его глаза блеснули профессиональным удовлетворением.

— Вот как?

— Я вспомнила… жениха.

Глава 47

Слова дались мне с невероятным трудом. Они царапали горло, будто я предавала саму себя, свою память, свою любовь. Но я заставила себя продолжить, глядя ему прямо в глаза.

— Он меня бросил. Это… это было ужасно больно…

Доктор медленно кивнул, делая пометку в блокноте. Я видела, как меняется его лицо. Как исчезает напряженная тревога, с которой он наблюдал за мной вчера. Как на его чертах проступает облегчение. Для него пазл сложился. Безумная девушка, отвергнутая любовь, пожар как акт отчаяния. Все просто. Все понятно.

— Понятно, — протянул он.

— Поэтому я… наверное… подожгла дом. Я его любила… Очень любила… Носила его кольцо, не снимая…

Эти слова едва не застряли у меня в горле комом. Я никогда не поджигала домов. Я никогда не жила в трущобах, задыхаясь от копоти и нищеты. Я никогда не была Ливией Коллет.

Но сейчас от этой грязной, унизительной лжи зависела моя свобода.

Доктор захлопнул блокнот и убрал его в карман.

— Очень хорошо.

Очень хорошо?

Мне захотелось рассмеяться истеричным, рваным смехом. Или ударить его по этому спокойному лицу. Но потом мне стало стыдно за свои мысли. Этот доктор спасает людей. А я никогда не задумывалась над тем, что твориться там, за пределами особняка, там, где меркнет свет фонарей и начинается грязь.

— Значит, память возвращается, — констатировал он.

— Наверное, — тихо согласилась я.

— Тогда, думаю, мы можем вас выписать. Мне сейчас позарез нужна свободная койка!

Я едва не выдохнула от облегчения, чувствуя, как слабеют колени.

Получилось.

Получилось!!!

— Правда?

— Разумеется, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего личного, только удовлетворение от успешно закрытого дела. — Сейчас вам принесут одежду. Простите, новой у нас нет. Но у госпиталя есть небольшой благотворительный фонд. Вашу старую одежду после пожара никуда не годится, она почти полностью сгорела дотла.

Через полчаса сиделка принесла сверток.

Я развернула ткань. Серое. Поношенное до дыр. Штопаное на локтях и по подолу. Платье было слишком большим, мешковатым, сшитым из грубой, колючей шерсти, которая пахла затхлостью и чужим, постиранным потом.

Я долго смотрела на него, и перед глазами встал контраст. Гардеробная в поместье Гарзаров. Бесконечные ряды шелка, бархата, тончайшего кружева. Десятки платьев, сшитых лучшими портными столицы, пахнущих лавандой и свежестью.

И внезапно, с леденящей ясностью, я поняла: ни одно из них мне больше не принадлежит. Я больше не имею права даже прикоснуться к тому шелку.

Я молча, механически переоделась. Ткань царапала кожу, неприятно холодила, подчеркивая худобу этого нового тела. Но спорить было не с чем. Это была одежда Ливии. А сейчас весь мир считал меня Ливией.

В общем зале госпиталя было шумно и душно. Кто-то надрывно кашлял в углу. Кто-то тихо стонал за ширмой. Кого-то перевязывали, и воздух был густым от запаха йода, спирта, вареной капусты и безнадежной, въевшейся в стены бедности.

Перед выходом мне вручили маленький, туго перевязанный бечевкой сверток.

— Ваши вещи, — бросила сиделка, не глядя на меня.

Я развязала узел прямо на ладони.

Внутри лежало дешевое медное колечко с потемневшей от времени подделкой под камень. И несколько медных монет.

И все.

Вся жизнь Ливии Коллет помещалась на моей ладони. Несколько грошей и кусок окислившегося металла.

Я долго смотрела на это жалкое богатство. Потом медленно сжала пальцы в кулак, так, что края монет впились в кожу.

Теперь это было все, что осталось и у меня. Моя новая реальность.

Меня проводили к выходу. До свободы, до улицы оставалось всего несколько шагов.

Именно тогда я услышала разговор двух санитарок, стоявших у двери и лениво перебиравших грязное белье.

— Говорят, герцог до сих пор носит траур. Никуда не выходит.

— Еще бы. Такая красавица была. Жаль.

— Молодая совсем.

— Весь город о ней говорит.

— А я слышала, что на похоронах половина столицы была. Кареты в три ряда стояли.

— Да уж. Не каждый день герцогинь хоронят! Эх! Нам так не жить!

Я остановилась. Мир вокруг мгновенно потерял звуки, остался только этот диалог, бьющий прямо в сердце.

В ответ на сплетни оно болезненно, судорожно сжалось, словно его сдавили ледяной рукой.

Не слухи, которые я подслушала, будучи призраком. Не газетные статьи. Не сухие, клинические слова доктора.

Обычный, будничный разговор чужих, простых людей, обсуждающих мою смерть таким голосом, словно погоду на улице или новое платье соседки.

Именно он вдруг сделал все по-настоящему настоящим. Окончательным.

Меня действительно похоронили. Не символически. Не образно, как говорят о потерянном человеке.

По-настоящему. Тело в склепе.

Люди стояли у моей могилы. Опускали цветы на крышку гроба. Прощались. Плакали или делали вид, что плачут.

Мир пошел дальше. Без меня. Жизнь продолжилась, перемолов меня в пыль и пустив в оборот как свежую, трагичную сплетню.

— Ливия?

Я вздрогнула, выныривая из оцепенения. Сиделка вопросительно смотрела на меня, держа дверь открытой.

— Все хорошо?

— Да, — выдохнула я, стараясь изобразить улыбку.

Нет, конечно! Конечно же все ужасно!

Но теперь это уже не имело никакого значения.

Я шагнула за ворота госпиталя. Ветер тут же подхватил подол дешевого серого платья, заставив ткань облепить ноги. Впереди, за грязными, покосившимися заборами Нижнего Города, шумел огромный, равнодушный город.

А далеко за крышами домов, на холме, находилось поместье Гарзаров.

Мой дом.

Я сжала в ладони медное колечко, чувствуя его холод. Потом подняла голову, расправила плечи, насколько позволяло это слабое тело, и сделала первый шаг.

Домой.

Потому что Ильмаар обязательно узнает меня.

Глава 48

Я шла через весь город пешком, продираясь сквозь его слои, как ржавая игла сквозь грубую, грязную ткань.

К вечеру боль в ногах перестала быть острой. Она просто растворилась в тупом, ватном онемении, сменившемся ледяным покалыванием, которое поднималось от ступней к коленям.

Сначала я прошла тесные, вонючие артерии Нижнего города, где воздух был густым от угольной гари, кислых помоев