Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

мокрой шляпой в руках. Видела, как Ильмаар не хотел отпускать мою руку, как он кричал на всех, чтобы не смели прикасаться ко мне. Видела похороны. Видела склеп. Видела, как он встал на колени и положил мне в холодные руки этот проклятый ключ.

Глава 52

Губы дворецкого дрогнули. Он плотно сжал их в тонкую белую линию.

Но он молчал.

— А потом я очнулась в больнице, — продолжала я, и слезы наконец прорвались, горячие и соленые, смешиваясь с дождем на моих щеках. — В теле Ливии Коллет. Прачки из Нижнего города. Той самой, о которой шептались лакеи, той, что сожгла свой дом. Помните? Так вот! Я не Ливия. Я Эрисалия. Я ваша хозяйка. И мне нужно попасть к мужу. Мне нужно, чтобы он меня увидел. Чтобы услышал. Я смогу доказать! Я знаю то, чего Ливия знать не могла. Я знаю этот дом. Я знаю вас. Я знаю…

Я сбилась.

Воздуха не хватало. Легкие этого нового, слабого от вечного голода и лишений тела сжимались, отказываясь вбирать кислород. Слова путались, ломались, цеплялись друг за друга, превращаясь в бессвязный бред.

А Харджес всё слушал.

Внимательно. Слишком внимательно для человека, который считает перед собой обычную, опасную безумную.

Это было почти милосердием.

И почти пыткой.

— Скажите что-нибудь, — прошептала я, чувствуя, как внутри меня все сжимается.

Старый дворецкий долго молчал. Дождь барабанил по его плечам, но он, казалось, не замечал этого.

Потом он медленно, с пугающей, ритуальной аккуратностью снял правую перчатку.

Так, как делал всегда, прежде чем касаться личных, священных вещей хозяев. Прежде чем подать мне чай или поправить шаль на плечах.

Я замерла.

Сердце забилось где-то в горле, отбивая бешеный, неровный ритм.

Он поверил.

Сейчас он скажет, что поверил. Или хотя бы что сомневается. Или что пустит меня внутрь, в тепло, в свет, к Ильмаару.

Харджес достал из кармана жилета несколько монет.

Медных. Мелких. Потемневших от времени.

И протянул их мне на открытой ладони.

— Купите себе еды.

Я уставилась на его руку.

Сначала не поняла. Просто не смогла осмыслить увиденное. Мозг отказывался складывать картинку воедино.

Монеты лежали на его сухой, старческой, покрытой сетью морщин ладони.

Милостыня.

Он давал мне милостыню.

— Что? — выдохнула я, и этот звук был похож на хрип.

— Возьмите, — тихо сказал он, не отводя взгляда. — Вы истощены. Вам нужно поесть и найти ночлег.

— Я не прошу денег, — прошептала я, чувствуя, как по спине ползет ледяной ужас.

— Я знаю.

— Я не попрошайка! — Голос сорвался, став визгливым, чужим. — Я ваша хозяйка!

Харджес закрыл глаза.

Медленно. Так, словно я ударила его хлыстом по лицу. Его челюсть напряглась, и на мгновение маска безупречного слуги треснула, обнажив бездну человеческой боли.

Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде была такая бездна усталости, что на секунду мне стало по-настоящему страшно.

— Моя хозяйка умерла несколько дней назад, — произнес он. Каждое слово было отчеканено, как эпитафия на надгробии.

Я отступила, словно от удара.

— Нет, — отрицательно замотала я головой. — Ну, то есть, да… Но нет!

— Я видел ее в гробу.

— Нет…

— Я нес подушку с ее перчатками, — его голос стал тверже, но в нем звенела невыносимая тоска.

— Харджес…

— Я стоял в склепе, когда герцог положил ей в руки ключ. Я видел, как закрыли крышку. Я слышал, как повернулся засов.

Слова ударяли одно за другим.

Спокойные. Тихие. Неумолимые, как падающие камни лавины.

— Госпожа Эрисалия умерла, — произнес он, и в его глазах мелькнула тень мольбы, чтобы я просто приняла это. — А вы очень больны, дитя. Ваш разум помутился от горя или лихорадки. То, что вы говорите, знают все слуги в этом доме. Скорее всего, вы просто услышали чей-то разговор. И теперь пытаетесь меня убедить.

Глава 53

— Я не больна! — закричала я, и эхо моего голоса метнулось по пустой улице.

— Дитя…

— Не называйте меня так! Не смейте!

Он протянул монеты еще ближе, почти касаясь ими моего грязного платья.

— Возьмите. Пожалуйста.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то медленно, с хрустом ломается. Позвоночник, душа, гордость — всё рушилось в прах.

Даже он.

Даже Харджес…

Человек, который видел меня каждый день на протяжении четырех месяцев. Который подавал мне утреннюю почту на серебряном подносе. Который знал, что я пью чай с двумя ложками меда, а не с сахаром, и какие книги я забываю на подоконнике зимнего сада.

Даже он смотрел на меня и видел лишь чужую, грязную, безумную девушку.

— Мне жаль, — сказал он, и в этом тихом признании было больше жестокости, чем в любом проклятии. — Я положу деньги здесь, возле ворот. Вы сможете их взять, просунув руку через решетку. А потом уходите, пожалуйста. Не стоит тревожить покой и скорбь этого дома.

И это было хуже отказа. Это была окончательная точка.

Дворецкий повернулся.

Медленно, с достоинством, которое не могли сломить ни дождь, ни горе, он пошел обратно к воротам.

Я стояла неподвижно, пригвожденная к месту. Смотрела, как удаляется его прямая, сутулая спина, растворяясь в темноте. Я бессильно повисла на воротах, понимая, что никто мне не верит.

Всё.

Конец.

Если даже Харджес не поверил… Ильмаар не поверит никогда. Эта мысль ударила так сильно, что я почти согнулась пополам, хватая ртом холодный, сырой воздух.

Нет.

Нет.

Не так. Не сейчас. Я не сдамся. Не здесь, у порога собственного дома! В шаге от правды! Ведь есть же способы доказать? Наверняка есть! Мне же не просто так вернули жизнь! Я же очнулась не в другом мире! Не на другом континенте! А здесь, в этом же городе! В теле молодой несчастной женщины. А это значит, что судьба мне дает шанс.

Я сделала шаг вперед.

— Харджес! — крикнула я ему в спину.

Он не остановился. Его шаги были размеренными, неумолимыми.

— Харджес, вы сами сказали мне не покупать ту вазу из Астэрии! — выкрикнула я, и ветер подхватил мои слова. — Вы сказали, что она выглядит так, будто ее украли из дома богатой вдовы с плохим вкусом, и что она будет диссонировать с гобеленами в гостиной!

Шаги дворецкого стали медленнее.

Но он не обернулся. Он лишь на долю секунды замедлил движение, словно споткнувшись о невидимое препятствие.

Я судорожно вдохнула, чувствуя, как по щекам текут горячие реки слез.

Еще! Быстро! Думай еще!

Как плохо, что жизнь герцогини постоянно на виду, и все про все, оказывается, знают!

Нужно что-то